Странник

—    Новобранцы, господин!

—   Я вижу.

Фестий был невысок ростом и крепко сбит, урод­лив, его голос напоминал карканье вороны. Клоди­ос, что-то прикидывая, посмотрел на них и полу­чил в ответ презрительные, ненавидящие взгляды «Детей Иешуа».

—     Я вижу, вы упорно тренируетесь, — сказал он. — Люди ожидают хорошего представления.

—     Мы знаем, как сражаться! — презрительно сказал Марселий, который стоял рядом с Марией.

Фестий резко подался вперед, в его руке мельк­нула короткая плетка. Лицо его потемнело, но Кло­диос остановил его порыв.

—   Очень интересно. Вы — солдаты?

—  Мы солдаты Господа! — выкрикнула Мария. — Он повелел нам сражаться за его имя.

—    Как это? — насмешливо спросил Клодиос. — Как я понял из слов некоего Иренауса, который служит этому же Христу, что и вы, вам повелели

любить друг друга, чтобы на земле царила смирен­ность и кротость.

—   Мы — «Дети Иешуа» любим друг друга и тех, кто поклоняется Истинному Иисусу. А Иренаус — слуга Сатаны.

—   А он говорил, что это вы — рабы дьявола, — перебил ее Клодиос. — Я могу сказать только одно: для меня это все слишком сложно. Как же вы — христиане — ненавидите друг друга! Но все это к лучшему. Потому что вы здесь. И готовы служить в качестве жертв на гораздо большем алтаре.

—  Вы должны понять, что мы — «Дети Иешуа» — не будем сражаться друг против друга, — сказал Марселий. — Мы скорее позволим убить себя, чем сделаем это.

—   Вы умрете! — закричал разъяренный Фестий.

—    И мы должны иметь шанс остаться в живых, если вы желаете, чтобы мы сражались, — сказала твердо Мария, и другие криком одобрили ее сло­ва. — Мы должны служить Господу Богу, после того как выполним это.

Клодиос сжал губы, размышляя о чем-то.

—   Что думаешь ты, Фестий? «Дети Иешуа» про­тив остальных? Людям должно это понравиться. Это может поднять ставки. Так?

Надсмотрщик быстро кивнул головой, соглаша­ясь со словами Клодиоса.

—   Опустошить кошельки, — подтвердил он.

—   Я должен написать несколько писем. Поэтому я ухожу.

Он взглянул на Трейси.

—     Все еще жив, юноша? — спросил он почти вежливо.