Странник

—   Я есть сын, я есть дочь Отца и Матери!

—   И я снова вернусь на свое место, откуда бы я ни шел.

—   И я снова вернусь на свое место, откуда бы я ни шел!

—     Отрекаюсь от того, кто сам себя называет Богом, и от всех его деяний.

—     Отрекаюсь от того, кто сам себя называет Богом, и от всех его деяний!

—   Чье имя есть Сатана!

—   Чье имя есть Сатана!

—  Во имя любви Матери, Отца и Иисуса Христа!

—  Во имя любви Матери, Отца и Иисуса Христа!

—   Аминь!

—   Аминь!

Все собравшиеся на мгновение замолчали, про­зревая во мраке будущего, что после завершения их земного пути они поднимутся через небесные сфе­ры и вернут свою святую искру в Рай.

Паулина выступила в полосу света. Стол, стояв­ший около Марселия, был покрыт белой скатертью. Паулина поставила на него несколько серебряных блюд. На первом было святое причастие, магическая пища, моченый огурец — символ добра и зла. Зак­люченные в темноте оболочки семена, наполнен­ные живой силой, излучали теплый свет.

Прихожане медленно потянулись к алтарю для принятия причастия. Марселий протягивал им чашу, и они пили святой настой вина и ароматических трав, который был приготовлен заранее.

Стоя рядом с Бландиной, Мария добавила трав в жаровню с углями, и густой душистый серебря­но-серый дым начал клубиться вокруг собравших­ся. В руках у нее была полоска белой мягкой тка­ни, которую она повязала вокруг головы Бландины. Как только она это сделала, Бландина закрыла глаза и затаила дыхание. Мария набрала воздуха, чтобы запеть, и острый запах благовоний запол­нил ее легкие.

Я есть первая и я последняя.

Я чиста и я презренна.

Я блудница и я святая.

Я жена и я девственна.

Каждый из прихожан, проходя мимо Паулины, получал из ее рук кусочек священного огурца и тут. же съедал его. Каждый, мужчина и женщина, под­ходя к Бландине, отрывал по куску от ее наряда и складывал у алтаря. Она вытянула руки, и платье упало к ее ногам, а колокольчики зазвенели. Когда на ней не осталось ничего, прихожане, проходя мимо, начали целовать ее шею и живот, грудь и бедра. А Мария пела.

Я есть жезл его силы в его юности,

А он есть посох в моей старости.

И что бы он ни захотел — случится со мной.