Странник

Иренаус в изнемо­жении упал в свое кресло. Сердце гулко и аритмич­но колотилось, а дыхание было затруднено.

Пресвитер в ярости оглянулся вокруг себя. Сам воздух, казалось, сквернен. Он раскрыл ставни.

—    Грех, — прошептал он.

Дверь снова открылась, на пороге стоял юноша в простой тунике. Это был новенький, который только готовился к посвящению в сан. Иренаус удивленно уставился на него.

—   Грех, — повторил он. — В этой комнате был грех, и он вошел в наши тела.

Юноша вошел в комнату, дверь за ним закры­лась. Он опустился на колени, как это делал обыч­но, спустив тунику со спины и положив голову на руки, лежавшие на столе.

—   Мы должны изгнать его, — мягко сказал пре­свитер.

В углу комнаты висела плетка-двухвостка, он взял ее в руки и приблизился к юноше. Молочно-розовая кожа его спины уже носила отметины этой плетки.

Жуткое орудие со свистом опустилось на его спину, от боли он взвился, и ярко-красные новые следы появились на ней.

—   Тяжело учение в школе Христа.

Молодой человек чувствовал, что приобщается к Богу.

—  Дисциплина и отказ от мирских удовольствий. Струйки крови стекали по коже. Иренаус был

напряжен, как струна. Сняв свою грубую тунику, он лег поперек стола.

—    Очисти меня! — потребовал он.

Плетка сверкнула в руке юноши, и он почувство­вал радостное прикосновение любви Христовой.

—    Еще раз!

Перед глазами на мгновение вспыхнуло видение: еретики, истекающие кровью. Боль опустилась в его лоно, и грех вышел из него.

Острые ароматы хорошей еды и вина доносились из кухни дома. Клодиос Сирий и Иринаус возлежа­ли на подушках. Складки их одежды были аккуратно расправлены, чудесные сирийские стеклянные куб­ки и столовые приборы — нож и зубочистка, ма­ленький ковш и ligula, изящная cocleare — стояли наготове. Ministratores внесли, серебряное блюдо, полное устриц, в то время как другие вскрывали амфоры и наливали их содержимое в сосуды, раз­бавляя его водой перед подачей на стол. Это были очень крепкие вина, обжигающие рот в чистом виде, освежающие при добавлении воды. Здесь были только они: кельт и римлянин, — но Клодиос не видел причины, почему из-за этого прием пищи должен принести меньше удовольствия.