Странник

Она последний раз сделала затяжку и протянула

сигарету Коннеллу. Когда она вошла в дом, он глу­боко затянулся и затушил окурок о подошву своего ботинка. Марихуана заставила его расслабиться. Он медленно шел по саду, задумавшись и получая удо­вольствие от хруста листьев под ногами.

«Этого не хватит и младенцу», — прошептал он про себя и вошел в дом. Прикрыв за собой дверь, он услышал доносящийся из спальни голос Джули­аны:

—   Фрэнк…

Занавески на окнах были плотно задернуты, и солнечный свет, проходящий сквозь. них, отливал темным золотом. Она лежала на кровати лицом вниз. Распущенные волосы пышной волной рассыпались по плечам и спине. Она сняла всю одежду, скромно прикрыв свои бедра маленьким полотенцем для рук. Коннелл подошел к кровати. Встав на колени, он раздвинул ее мягкие и густые волосы, чтобы доб­раться до шеи и сделать массаж.

—    О-о-о-о-о, как чудесно, — тихо пролепетала она.

Он нежно массировал ее шею, ощущая, как пос­тепенно уходит напряжение мышц. Спустя некото­рое время она перевернулась на спину, и ее длин­ные черные волосы живописно рассыпались по бе­лой подушке. Глаза ее были закрыты. Золотой свет падал на изящное тело девушки — она была пре­красна.

—   Мария делала это Гае, — прошелестела она.

В термах пар плыл по большой купальне вокруг

колонн, заполняя своим мягким теплом все укром­ные уголки и щели. Он наклонился и аккуратно поцеловал нежную бархатную кожу ее высокой гру­ди. В этом густом пару его рука смогла незаметно пробраться вверх по гладкому бедру, прикрытому скромным полотенцем, к ее святая святых, спря­танному от посторонних взглядов, пока остальные купальщики призывали их сквозь приоткрытые две­ри. Он почувствовал ее трепет, и его рука вошла в. нее.

Марихуана явно оказала свое действие, помутив его разум. Кровь запульсировала у него в горле.

Женская рука проникла под набедренную повязку ее раба-массажиста. Благоговейный ужас, который они оба испытывали, соединил их. Он почувство­вал, как Джулиана освобождает его от одежды и мягкими влажными губами прикасается к его груди.

Солнечный свет все еще струился через занавес­ки, точно так же, как это было в термах. Сочное золото последних солнечных лучей раскрашивало все вокруг, делая мир более прекрасным.