Странник

Он поигрывал им с явным нетерпением и удовольствием.

—   Он уже близко, он идет к нам.

Мария вновь услышала голос матери,

—   Я чувствую, как пахнуло холодом, — просто­нала она. — Это могильный холод. Твой повелитель уже здесь, Рыбак.

Все подняли глаза к посветлевшему небу. Мария -следила за происходящим сквозь виноградные за­росли вокруг решетки. Блеснул клинок, и девочка поняла, что уже не успеет прийти матери на по­мощь.

Первый луч встающего солнца упал на портик.

—   Получай по заслугам, неверная.

Мария выпрямилась и метнула копье. В это время сверкнуло лезвие ножа, и кровь хлынула из перере­занного горла ее матери.

Копье вонзилось в руку человека, держащего Иешуа. Она метнула кирпич в голову Рыбака, и он .взвыл от боли. Мария выскочила наружу, схватила в охапку своего брата и помчалась прочь.

Около стены она подсадила Иешуа, а он, взоб­равшись на стену, подал ей руку. Они спрыгнули, и Мария, обернувшись на мгновение, увидела, как один из злодеев, тот, что помоложе, кинулся в их сторону. Мария и Иешуа бежали по переулку. Здесь уже началась утренняя жизнь. Везде сновали люди — греки и римляне, фригийцы и иудеи. Воздух был наполнен скрипом колес повозок, криками ослов, руганью погонщиков, прокладывающих себе дорогу.

Добежав до рынка, они спрятались за одной из лавок и, выглянув, осмотрелись. Погони не было, но Мария увидела поднимающийся со стороны их дома столб черного дыма, ярко выделяющийся на фоне желто-голубого неба. Их жилище стало для ее матери и алтарем, и погребальным костром. Магда­лина была принесена в жертву и затем с дымом вознеслась на небеса. Дети едва дышали от пережи­того, а Иешуа был в шоке и смотрел на нее ши­роко раскрытыми от ужаса глазами.

—     Нам надо уходить, — решительно сказала Мария.

Иешуа вскочил, подчиняясь ее приказу, и они быстро пошли по главной торговой улице, мощен­ной сияющим под лучами утреннего солнца мрамо­ром. Их окружали лавки и базары, забегаловки и склады. Они проходили вдоль одной из колоннад, когда сзади раздался крик.

—    Вон они! Вон там!

Гортанный выкрик на иврите не мог привлечь внимания прохожих, ведь большинство здесь гово­рило по-гречески. Да и кто мог особо заинтересо­ваться в этом погрязшем во всякого рода плотских грехах городе какими-то людьми, преследующими убегающих мальчика и девочку.