Странник

Когда она снова открыла глаза, кровь хлестала рекой из горла жертвенного животного.

Рим

В конце концов измельченная в пыль солома тюфяков посыпалась сквозь щели в настиле каю­ты, распространяясь в воздухе и отливая на прони­кающем в каюту ослепительном солнце золотыми дро­жащими полосами. Мария легла рядом с Иешуа под деревянную скамью, служившую Тасосу кроватью, и почувствовала, как эта пыль щекочет ей ноздри. Здесь все пропахло солью морских ветров и пле­сенью от высохшей крови множества жертв.

До нее доносилась громкая ритмичная поступь портовых грузчиков, поднимавшихся по шатающим­ся сходням на борт и спускавшихся в трюм. Она слышала, как они покрякивают под тяжестью меш­ков, ловко закидывая их на спину. Через узкую щель в стене было видно, как они идут обратно с их необычной ношей, проходят мимо custodiarius с его восковой табличкой, унося мешки на склад торгов­ца. Постепенно корабль поднимался из воды, сход­ни, которые сначала стояли горизонтально, теперь находились под большим углом к пристани.

Недалеко, на противоположной стороне Форума, где располагались всевозможные портовые конторы, в тени длинного портика сидели люди. Взгляды- двоих из них были прикованы к кораблю. Они уже были там, когда судно причалило. Рассматривая через щель пристань, Мария увидела, как один из них поднялся и пересек площадь, где портовые грузчики и носильщики сновали, как муравьи, где muliones подстегивали своих упрямых мулов кнута­ми, а погонщики скота собирали свои стада. Иешуа тоже приник к щели. Юношу передернуло от воспо­минаний о жестокой боли, которую они ему причи­нили.

—  Это он. Тот, кто бросил копье, — прошептал он.

Она обняла его, чтобы хоть немного успокоить,

и почувствовала, что он весь горит. Лихорадка, вызванная его ранами, все еще не проходила.

—    Привет, Харис!

Это был юноша, хорошо владевший греческим языком. Она увидела его ослепительно белые зубы, блеснувшие на солнце, когда он улыбнулся Тасосу, который в это время наблюдал за разгрузкой. Это был один из тех, кто преследовал их тогда в порту Антиохии.

—    Вы из Антиохии? — спросил он.

На берегах Тибра всегда царили шум, гам и су­матоха. Лодки и корабли разгружались и загружа­лись, принимали балласт, смолились, красились и ремонтировались, здесь делались снасти и паруса; вокруг стоял страшный шум, создаваемый работаю­щими инструментами, причаливающими и отплы­вающими кораблями, людьми, зычно отдававшими разные команды.