Странник

Ты тут же подумала об Иакове Иусте. И убедила себя, что в даты вкралась ошибка. Но, конечно же, ошиб­ки не было. И Иаков был убит в 62 году, как мы всегда и думали. Я знал, что «женщины с Цадди- ком» не должно было там быть, ни в одной части храма, но здесь есть объяснение и этому. Иисус знал, что не может быть никакого Бога без Богини, ни­какого мужчины без женщины. Он надел мантию верховного жреца, чтобы снять ее, он был в храме, потому что знал, что богине не нужны никакие храмы, что они разрушат их. Он проповедовал За­кон, потому что знал, что богине не нужны ника­кие законы. Он и Мария, Мария и Иешуа, они должны были победить, тогда все было бы совсем по-другому и гораздо лучше…

Коннелл передал ей несколько страниц.

—        Я нашел фрагмент, которого не хватало, — сказал он. — Иешуа, которого потом стали называть Иисусом, уехал в Индию, как мы и предпола­гали. Но он вернулся в Иерусалим, где его в конце концов снова схватил Павел.

Внутренний двор был наполнен дымом и крика­ми битвы. От алтаря Павел бросил копье в Иешуа и, встав на цыпочки, увидел, как тот упал. Он побежал по каменной лестнице, но люди Тигиллиния заблокировали ему путь назад.

Держа в руке меч, он обнаружил Иешуа в дыму, стоящим на одном колене. Митра епископа, кото­рую он бросил перед ними, все еще горела. Иешуа без страха смотрел на занесенную над ним руку Павла, держащую меч.

—        Я тот, кого ты ищешь, — отчетливо произнес он. — Я — истинный Иисус, которого распяли.

Солнце вспыхнуло огнем на лезвии меча, пока Павел молча смотрел на него.

—        Я знаю, — прошептал он. — Я знаю.

Он махнул мечом со всей силы, и ступени лес­тницы обагрились кровью.

Снизу раздался женский вопль, он глянул вниз, но увидел лишь мертвых мужчин. К нему стреми­тельно мчалась Мария, размахивая мечом, зажатым в руке. Она сделала удачный выпад, и меч в его руке задрожал.

—        Сатана! — закричала она. — Наконец я вижу тебя!

Она высоко подняла меч обеими руками и обру­шила на него удар, разрубив его голову до подбо­родка.

Она положила страницы на стол. Коннелл разва­лился в кресле, как будто не мог пошевелиться. Его глаза мерцали, вглядываясь в ее лицо.

— Что ты сделала? — прошептал он, с трудом втягивая воздух в легкие.