Странник

На своем плаще, укрытый морскими робами от

жары и посторонних глаз, отдыхал Иешуа, блед­ный, как смерть, от потери крови. Мария взяла несколько зерен, добавила их к земляному корню, который уже растолкла в ступке, подняла каменный пестик и начала привычным движением размалы­вать содержимое ступки. Теперь у нее были все не­обходимые ей травы. Скоро Иешуа поправится.

—    Но ведь и другие суда ходят из Антиохии в Рим? — спросила она.

—   Больше, чем ты можешь себе представить. Со всего побережья Великого моря. Все едут в Рим. Склады в порту больше, чем иные города. Ты уви­дишь сама.

—     Те, кто преследуют нас, те, кто пытаются убить моего брата… Они могут предупредить… или даже плыть на другом судне. Теперь, когда мы вы­нуждены здесь задержаться, они могут нас опере­дить и ожидать нашего прибытия.

—   Эти? Эти могут, — согласился он.

Тасос с интересом разглядывал ее. За все их пу­тешествие она едва ли произнесла пару слов.

—    Тебе что, с мужем не повезло?

Моряк был родом из Фригии, его оливковая кожа задубела и просолилась за то время, что он провел в море.

—   Да, — сказала она.

—    Выходи замуж за моряка! Моя жена вполне счастлива — меня не бывает дома по полгода. Когда я возвращаюсь домой, мои карманы полны золота, а к тому времени, когда мы начинаем ссориться — пора обратно в море. У меня есть сын, симпатичный маленький проказник. Возвращайся со мной и выхо­ди за него замуж. Возьми с собой брата, и я найду ему подходящую девчонку.

Мария отрицательно покачала головой.

—   Я не могу.

—   Тут замешана кровь? Не так ли? — сообразил ее собеседник, знавший, что такое кровная месть.

—     Ты можешь сделать для нас одну вещь, — сказала она. — Если они будут поджидать нас в Риме, не мог бы ты сказать им, что мы сошли с корабля здесь?

Он засмеялся.

—    И отправить их по ложному следу? Хорошо, маленькая голубоглазка, я сделаю это для тебя!

Ветерок растрепал ее волосы. Тасос вынес брон­зовый котел. Над маленьким камбузом на корме поднимался приятный, щекочущий ноздри серый дымок. Обоим — и Богу, и просителю — жертвоп­риношение дало пищу,