Странник

Она вскочила на него сверху, схватив за воло­сы и оттянув назад его голову, и весь цирк услышал его ужасный предсмертный крик, когда она рассек­ла его горло от уха до уха.

Фламма расхохотался.

—        Дурак! — презрительно сказал он.

Зрители вновь взорвались криками, когда не­сколько молодых людей, перепрыгнув через бронзо­вую балюстраду, высыпали на арену и побежали по песку к ложе императора.

—       Император, мы друзья Каленуса, которого только что убили. Мы просим твоего разрешения убить за него эту женщину.

Нерон согласно кивнул головой.

—        Годится. Дайте им оружие.

В ложе, где сидел Павел, Иешуа напрягся, как пантера перед прыжком.

—      Я иду вниз, — сказал он так тихо, что расслы­шать его мог только Марк.

—      Я пойду с тобой, — сказал Марк. — Ибо ты —, истинный Иисус.

—        Вперед!

Двое мужчин прыгнули вперед, оттолкнувшись от сидений. На секунду они задержались на парапе­те, а затем ринулись на песок. Завидев новых учас­тников, толпа возликовала с новой силой.

—       Все лучше и лучше! — похвалил Нерон. — Ну, что ж, все складывается вполне удачно. Дай и тоже мечи.

Песок был очень горячим, Марк чувствовал, как  его жар опаляет ступни сквозь тонкие подошвы сандалий. Он заметил, что Мария бросилась в объя­тия Иешуа, переложив плеть и кинжал в одну руку.

—        Отец, — прошептала она. — О, отец!

Она подняла настороженный взор, как дико

животное, увидев, как Марк с трудом идет по пес­ку арены.

—        Что ты здесь делаешь? — требовательно спро­сила она. — Это — прихлебатель Рыбака.

—       Рыбак уже заплатил за все, — сказал Марк, взглянув на крест, где на солнце жарилась ужасная окровавленная фигура. — Я хочу искупить свою вину, ибо я встретил Иисуса.

Он взглянул через плечо на стайку юных повес, которые ждали их, и на инструкторов из ludus, несущих им мечи.

—        Ты бы лучше приготовился к бою, — непри­язненно бросила она ему.

—        Я умею сражаться, — заверил ее Марк.

Им принесли мечи. Молодые люди стояли голова к голове. Мария посмотрела на них, покрутив свою, плеть в руках. Ее бок обагрился кровью из раны, нанесенной Каленусом.

Когда принесли spathae, длинные и сверкающие на солнце, по толпе прокатился одобрительный гул. Если Каленус и был дураком, то его друзья, не желающие оказаться на его месте, явно что-то за­мышляли.