Странник

Меня забрали у моего народа, угнетенного, порабощен­ного, у женщин, о которых мужчины вытирали ноги и обращались с ними, как с половой тряпкой. Я был отдан тем, кто ненавидел меня. Савл, который сейчас зовется Павлом, знает об этом, ибо разве не был он там?

Павел сел, не обращая на них внимания, потому что внизу с радостью шли на смерть те, кого он напутствовал.

—       Моя жена, Мария, была все еще на свобо­де, — продолжал Иешуа. — Та, которую Петр так ненавидел. Она была аристократкой, она возглавля­ла моих людей. Пилат был подкуплен, Иуда Иска­риот, который служил мне, собирал деньги, а Петр, его повесил. Меня распяли, чтобы священники- иудеи, которые ненавидели меня и мой труд, могли убедиться в том, что я мертв. Когда я висел на кресте, который был установлен на земле Иосифа, мне протянули губку, пропитанную водой, которую поместили на конец копья. Я жадно втянул эту воду… и больше я ничего не помню.

Когда я очнулся, со мной была моя жена Мария. Кто-то снял меня с креста. Она обработала мои раны, и только я достаточно окреп, вновь пошел в народ. Кое-кто видел меня и поверил в мое воскре­шение. Затем я покинул землю Израиля, чтобы нести мое слово по всему миру. Я — один из тех, кого так ненавидит Савл.

Марк повернулся к Павлу.

—       Вот он, Иисус, в которого ты веришь.

Павел отвел взгляд от арены, на которой умира­ли христиане.

—        Этого не может быть, — сказал он с непоколебимой уверенностью. — Ибо Иисус царит на Небесах. Он не вернется до тех пор, пока весь мир не преклонится перед его именем.

—        Ты отлично поработал, — одобрил Нерон сицилийца.

—        Это так, император. Они скоро забудут о Зо­лотом доме.

Зрители беспокойно ерзали на своих местах, рас­правляя складки тог, поправляя подушки, раскры­вая зонты, чтобы защититься от солнца, обмахива­ясь павлиньими перьями. Кое-кто посетил forica, кое-кто поправлял свой грим, глядя в зеркало, кое- кто изучал программу представления, висевшую на стене амфитеатра. Некоторые делали ставки и зак­лючали пари, столпившись внизу, у бронзовой ба­люстрады, отделявшей зрителей от жертв.

Hors d’oeuvres* уже кончились, наступило время вонзить зубы в мясо, попробовать что-нибудь жаре­ное. Зрители вполне созрели до гладиаторского боя.