Странник

—      Да… — прошептала Юлия. — Конечно, будем.

—       Он был римским гражданином, — заметил трибун. — Это было его право.

Он озабоченно посмотрел на них.

—      Ведь вы не хотите быть обезглавлены? Я забыл спросить у вас.

—        Мы — живое причастие, — гордо заявила Гая. — Жестокие клювы, которые будут терзать наши тела, превратят нашу кровь в вино Христа, а их ужасные челюсти, поедающие нашу плоть, пре­вратят ее в чистый хлеб Господний.

Трибун покачал головой, не желая больше разго­варивать с этой сумасшедшей. Раздались кашель, сопение, вой, и безотказный механизм цирка запу­стил на арену следующую группу игроков.

—        Настала ваша очередь, — сказал трибун, и обе женщины вышли вперед, не ожидая, пока их вы­толкнут.

Обе были прекрасны, а Гая еще и аристократи­ческого рода. На трибунах сидели те, кто знал ее. Это было зрелище, которого толпа, одобрительно зашумевшая, не часто удостаивалась. Из других вы­ходов на арену выводили остальных христиан.

Ужасный удар отбросил Гаю в сторону. Она с трудом поднялась с песка и, повернувшись, увиде­ла, как бык вспарывает своим рогом живот Юлии. Он дернул своей массивной черной головой и под­бросил ее тело в воздух, подкидывая, как тряпоч­ную куклу.

На Гаю надвигался озверевший бурый медведь. Она видела его маленькие блестящие глазки и ог­ромные желтые зубы.

Гая раскинула руки в форме креста и высоко подняла голову.

Чудовище, встав на задние лапы, закрыло собой солнце и увесистой лапой нанесло мощный удар по телу Гаи, рассекая острыми когтями ее нежную кожу.

Она лежала, распластавшись на песке, алая от бьющей фонтаном крови, слыша возбужденный крик толпы: «Отлично искупалась, отлично искупа­лась!»

Солнце ослепило ее, и она увидела лицо Гос­пода.

Марк неотрывно смотрел на ужасные шрамы от распятия, которые обезобразили руки Иешуа. Вни­

зу, на арене христиан вели на смерть, их голоса устремлялись высоко в небо, сливаясь в напеве молитвы.                                      ‘ ‘

—        Как тебе удалось уцелеть после креста? — не­доверчиво спросил он.

—        Меня предали, — печально сказал Иешуа. — И предал тот, кто умирает сейчас там внизу, на арене. Кто любит того, кого ошибочно принимали за меня. Бога — его собственное изобретение.