Странник

Если бы мы хотели это сде­лать, то были бы дома, а не в этом жутком месте. Мы здесь по нашей собственной воле, ибо покло­няемся Иисусу и готовы идти к нему, но не в этом идиотском наряде. Принеси нам простые белые ру­бахи.

—      Никто еще не доставлял мне столько хлопот! — в сердцах воскликнул мужчина.

Он вышел, унеся с собой яркие плащи, и вер­нулся назад с простыми грубыми белыми рубахами. Женщины надели их и вышли из камеры на зали­тую солнцем арену.

Над ареной висел смрад. Все было пропитано кровью, песок потемнел от нее, ее металлический привкус стоял в горле. Пахло смертью и дымом. Они подождали у ограждения, пока им прикажут идти дальше.

В центре арены мерцали угли. На огромной ско­вородке на медленном огне жарились люди; на боль­шой металлической решетке выли и извивались два обнаженных тела. В этих багровых и изуродованных комках плоти невозможно было опознать мужчин или женщин.

—       Рабы, — лаконично сказал трибун, — зара­женные вашим Иисусом.

—        Скоро они будут купаться в прохладных весен­них водах, — убежденно сказала Гая. — Но огонь, на котором они жарятся, покажется холодным, как снег, в сравнении с адским пламенем, которое ждет тебя и всех тех, кто повинен во всем происходящем.

—        Когда ты умираешь — ты мертв, — отозвался трибун. — Я не боюсь того огня, который будет, когда не станет меня.

—        Скажи это Иисусу, когда увидишь его, — ска­зала ему Юлия, плотнее прижавшись к Гае.

Мужчины и женщины были распяты на крестах. В центре стоял крест, к которому был прибит ста­рик вверх ногами, его седые волосы развевались вокруг головы, как нимб. К поперечным переклади­нам крестов были привязаны грифы и стервятники, издававшие громкий возбужденный клекот.

На песке стоял мужчина на коленях, сложив вместе ладони и шевеля губами в молитве. Над ним стоял палач с тяжелым боевым мечом в руках.

—        Это Тимофей, — прошептала Юлия.

Человек с мечом поднял взгляд на ложу. Он

получил сигнал, меч сверкнул на солнце, и спустя мгновение голова Тимофея покатилась по земле. Юлия вцепилась в Гаю, крепко зажмурив глаза.

—      Порадуйся за него, — мягко убеждала ее Гая. — Он уже с Иисусом. Скоро мы снова соединимся, все мы, даже младенец в твоем чреве, все будем жить в лазурном свете Небес.