Странник

Победительница стояла, вся обрызганная кровью, подняв вверх руку, на которой она в пылу сражения отхватила себе два пальца. Нерон кинул ей сумку с золотом. Девушка ушла, прихрамывая и постанывая от боли и ужаса. Рабы привели зал в порядок за считанные минуты, убрав обезображенное тело ма­ленького уродца, кровь и разбитую мебель" Старый Агтикус перестал хватать воздух, как выброшенная на берег рыба, и его унесли вместе с остальным хламом.

Гости вытерли слезы с глаз, забрызганные кро­вью накидки были заменены на новые, многие встали со своих мест, чтобы посетить отхожие места и подготовиться к продолжению банкета. Наконец все расселись по своим местам, и оркестр заиграл приятную для слуха мелодию, написанную Неро­ном. С потолка сыпались ароматные лепестки роз. Гостям раздавали небольшие, но очень дорогие подарки.

—       Пошлите один из них вдове Аттикуса. Она любит красивые вещи, — приказал Нерон.

Он встал, потянулся и поскреб живот. Мальчик без гениталий осторожно взглянул на него.

—       Я чувствую, что рождается песня, которую скоро спою вам, — объявил он, взяв свою лиру, которая всегда была у него под рукой.

Нерон вышел из комнаты, перебирая струны.

—        Пришлите ко мне Флавия, — приказал он, не оборачиваясь. — Мне нужно яркое освещение.

На улице группа рабов заменяла прогоревшие факелы на новые.

Нерон сел, задрав свою накидку. Потолка в ком­нате не было, и сверху сияли звезды. Спустя не­сколько мгновений дверь открылась, впуская свет, шум оркестра и гомон гостей. Флавий задержался на пороге.

—        Император?

—        Свет.

Нерон разлегся на подушках, перебирая струны лиры. Обед — это очень длительный процесс. Он мог продолжаться восемь—десять часов подряд. В комна­ту вошла команда факельщиков. Они внесли лампы, установили подставки и подпорки, чтобы размес­тить у стен четыре больших факела.

Нерон перестал играть, заинтересовавшись про­цессом освещения комнаты. Скрежет и звон металла отдавались эхом от стен. Люди были неуклюжи и все время что-то роняли. Факел с треском разгорался, языки пламени освещали комнату, издавая, при этом низкий мелодичный звук.

—       Христиане, — ясно произнес Нерон. — Те, кто разожгли пожар. Ну, что ж, и пойдут они от огня к огню.

В ярком свете Флавий увидел, что это не факелы, а обнаженные, избитые в кровь мужчины и женщи­ны, связанные вместе и обложенные промасленным сухим деревом.