Странник

Гая ждала вместе с Марией. Подходил ее черед. Стражник отодвинул занавеску, и они вошли. Внут­ри было очень жарко и нестерпимо душно. Судья вытер мокрое от пота лицо краем своей мантии.

Вода в клепсидре вся перетекла вниз, и он попро­сил перевернуть часы. Взгляд на новую группу, сидящую перед ним на скамейке, заставил его перекоситься от ужаса. Перед судьей Флавия предстала его жена.

—        Гая! — воскликнул он, пытаясь успокоиться. — Должно быть, здесь какая-то ошибка. Давайте разбе­ремся, — все еще не придя в себя, добавил он.

Гая стояла у скамьи, пока зачитывали обвинение. Голос секретаря перекрывал одобрительный гул зрителей, которым было за это заплачено — после суда их ждал ужин в задней комнате. Адвокат, ко­торый нанял их, утверждал, что это — чистый спек­такль. Когда аплодисменты стихли, Флавий прочи­стил горло. Вода неумолимо капала сквозь малень­кое отверстие.

—       Ты обвиняешься в том, что входишь в пре­ступную группу, соблюдающую чуждые обряды, а именно являешься последовательницей Иисуса из Назарета, который и сам был осужден и наказан как преступник. Было доказано, что эти назаретяне, действуя заодно и преследуя собственные злые цели, вызвали июльский пожар, который причинил такие огромные разрушения нашему городу, за что их необходимо призвать к ответу.

Флавий отпил немного теплой воды из чашки,, не отрывая глаз от жены, и она прочитала в его взгляде страх, проглядывавший сквозь суровость. Гая стояла спокойно, гордо вскинув голову.

—       Все, что необходимо…

Оглушающий крик из третьего отсека перекрыл его напряженный голос, и он замолчал.

—       Вонючий Галерий Тракалус, — нетерпеливо проворчал он. — Все, что необходимо, Гая, чтобы доказать твою невиновность,. — это принести жерт­ву римским богам. Сойдет и цыпленок. Тут у алтаря у меня есть жрец. Все можно сделать за несколько минут, и ты спокойно пойдешь домой. Ну, что ты на это скажешь?

—       Я не могу приносить жертву ни богам, ни императору. У меня нет никого, кроме единственно­го Господа — Иисуса Христа.

Гая говорила очень ясно. Ее звонкий голос про­рывался сквозь шум и гам, царящие в здании.

Флавий вздрогнул, как будто его ударили кнутом.

—       Гая, Гая! Не говори таких слов… Послушай, время идет.