Странник

Савл указал вниз, в долину, туда, где на лире играл Нерон.

—        Он хотел этого. Этот дворец является храмом. Храмом ему.

Префект замолчал, привыкая к мысли, что слова Савла отражают истину, что император — болен!

—       Зато сейчас мне ясно, что делать. Приведи христиан. Заставь их заплатить за это.

—        Ты имеешь в виду munera? Особое событие?

—        Именно. Это улучшит настроение людей, вот увидишь.

—        Да… — глубокомысленно произнес Тигилли­ний. — Это, как мне кажется, может сработать. И где я могу найти этих окаянных христиан?

—       Но сделать это надо так, чтобы не вызвать подозрений, — резонно заметил Савл. — Возьми кого-нибудь одного и допроси его. А уж он тебе расскажет…

—        Я знаю, как этого добиться, — пообещал Тигиллиний. — Так с кого мне начать?

—        Я слышал, что императору нужны деньги, — смело вмешался в разговор Каленус, привлекая внимание Тигиллиния.

—       Императору всегда нужны деньги, — ответил префект. — Истинные мечтатели, к числу которых он себя причисляет, всегда разбрасывают деньги направо и налево, так он во всяком случае утвер­ждает.

—        Я жажду помочь императору, — подобостраст­но сказал Каленус. — Я бы и сам не отказался от денег. Разве’ тот, кто укажет врага императора, не получает часть его владений? Хотя, конечно, льви­ная доля идет в его казну.

—       Это так.

—        И, естественно, христианство можно расцени­вать как преступление против императора.

—       Естественно.

—        Тогда я могу сказать, где тебе лучше начинать свои поиски, — с радостью в голосе сказал Кале­нус. — И вспомни, что это сделал именно я, когда будешь отбирать поместье. Иди к Гае, жене Флавия. Она — христианка.

Базилика Юлии, Рим

Чудесный мраморный пол зала для игр был по- целен для них на квадраты. Цезарь заплатил за это испанским золотом. Толпы зрителей приходили сюда за совсем иными развлечениями. Сейчас они сгрудились вокруг огороженного пространства в центре зала, где ddecemvir сидел на высоком кресле посреди своих помощников. Люди перевешивались через трибуны и балконы, вытягивали шеи и на­прягали слух, пытаясь что-то разобрать в шуме, ко­торый создавали четыре придворных следователя, работавшие в одном зале, поделенном тонкими перегородками.