Странник

Я — художник, артист, по­нимаешь?

—        Есть и другие артисты, которые также сочиня­ют песни. Хочешь услышать одну из них?

Дворец растет и поглощает Рим!

Давайте улетим в Вайи и будем там жить.

Но дворец растет так чертовски быстро,

Что в конце концов он доберется и до Вайи.

—       Ужасные стихи, — недовольно сказал Не­рон. — Просто ужасные. Позволь мне взять лиру и. спеть тебе мою новую песню.

—       Император, — твердо сказал Тигиллиний, — никто не претендует на то, что это стихи, равные Гомеру или Датусу. Они отражают настроения людей. Говорят, что ты хочешь переименовать город в свою честь.

—        А почему бы и нет? Ты видел новую статую, изображающую меня, которую я собираюсь поста­вить перед дворцом? Позолоченная бронза, вдвое выше, чем самое высокое дерево. Ее сияние будет видно из Сабинимы.

—        Только в том случае, если мы сможем пресечь распространение этих стихов и разговоров, — упор­но продолжал настаивать на своем Тигиллиний, привлекая своим грубым сицилийским акцентом всеобщее внимание.

Нерон очень долго молча смотрел на своего пер­вого министра и начальника гвардии, наконец про­никнувшись серьезностью ситуации. Безумие еще не окончательно завладело им.

—      Очень хорошо, — сказал Нерон. — Почему бы тебе не пойти и не разобраться с этим вместе с Савлом? Он мой… жрец. Он поможет тебе.

—        Он здесь?

—      Я его недавно видел. Где-то около статуи. Но теперь я чувствую, что должен спеть. Пустите меня

к моей лире, и я спою моим гостям во время ужина.

Тигиллиний озабоченно поспешил обратно на холм. Он нашел Савла на стройке. Тот беседовал с Каленусом.

—        У императора неприятности, — сразу присту­пил к делу Тигиллиний. — И все из-за этого кро­вавого дворца. Люди, которые всегда жили здесь до пожара, говорят, что он сжег все их дома, чтобы построить свой.

—        Знаю, — сказал Савл. — Не лучше ли будет, если виновные предстанут перед судом и заплатят за все?

Глаза префекта сузились.

—        Так ты говоришь, что это был поджог?

—        Конечно.

—      Тогда кто это сделал? — спросил Тигиллиний.

—        Христиане, — мягко ответил Савл.

—        Что? Твоя кровавая секта?

—        Да.

—        Почему? Зачем?

—        Потому, что я велел им.

Тигиллиний не мог в это поверить.