Странник

—        Я уверен, что это будет самое прекрасное из всего, что он сделал. Он работал в моем поместье в Эмилии.

Художник тихонько проговорил что-то вежли­вое и отступил, намереваясь проработать кое-ка­кие детали наброска. Только те, у кого была тон­кая интуиция, могли выжить в непосредственной

близости к императору и его приспешникам; Предшественник хмурого человека, который спускался к ним с холма, добрейший Буррий, был вынуж­ден выпить яд, который ему насильно подсунули вместо микстуры от кашля. Разве император не удушил юного Аулюса Плаутуса и не изнасиловал его труп? Разве не убил он свою собственную мать, хоть она и была злобной старухой? Разве не он связал свою юную красавицу-жену в бане и не сидел, спокойно наблюдая за тем, как ей вскры­вают вены? А когда она от этого не умерла, разве не он приказал вытащить ее в другую комнату и ошпарить кипятком, как омара? И снести ей го­лову? Все это было сделано ради удовольствия его любовницы, на которой он потом женился. Жизнь рядом с императором была опасной, так что ху­дожник надеялся просто завершить работу по ук­рашению дворца, избежав дальнейшего общения с его хозяином.

—       О чем ты думаешь, Тигиллиний? — спросил Нерон. — Вокруг озера будут гроты, леса и лужайки. Подходящее место для такого художника, как я. Для моих пьес будет построен театр.

—       Чудесно, — коротко ответил Тигиллиний. — Это в том случае, если народ не придет и не сожжет его.

—        Зачем им это делать? — спросил Нерон, зло сверкнув своими синими глазами.

—       Говорят, что именно так ты поступил с их домами,

—      Разве я не приказал построить новую insula для плебеев? А новые дороги и площади?

—      А новый дворец, который занял огромное про­странство в лучшей части города? — сухо напомнил Тигиллиний. — За который надо будет заплатить праздником красного петуха.

—        Я — император… Разве я не бог? Разве я не должен иметь подходящее жилище? И разве я не поторопился вернуться из Антиума, чтобы присут­ствовать при тушении пожара?

—        Ходят слухи о том, что когда пожар достиг своего пика, ты поднялся на Башню Меценатов в

своем трагедийном костюме и пропел «Разорение Трои» от начала и до конца.

—       Пламя было так прекрасно, — заметил Не­рон. — Разве мог я удержаться от сравнения этого бедствия с прошлым?