Странник

Он резко взмахнул им в воздухе, заглушив свистом крики Салтуса. Наблю­давшие за этим рабы не смогли скрыть улыбки удо­вольствия. Гая кивнула.

—    Исполосуй его на ремни, — жестко сказала она, и кнут со свистом опустился на спину Салтуса.

Пот ручьем тек с лица Септимуса, когда работа была закончена. Он вытер лицо о плечо своей туни­ки. Кровь капала с измочаленного конца кнута, ее брызги окропили мозаичный пол вокруг скамейки, на которой лежал Салтус.

—     Хорош, как персидский ковер, госпожа, — сказал Септимус, удовлетворенно глядя на плоды своего труда,

Рабы больше не держали свою жертву. Салтус без­жизненно лежал на скамейке, грудь его тяжело взды­малась, дыхание с хрипом вырывалось из горла.

—  Так куда ты унес моего младенца? — спросила со своего кресла Гая,

—      Я сделал то, что мне приказали… — выдохнул грек сквозь боль. — Я отдал его тому, кто был за забором и ждал меня.

Гая вздохнула.

—     Деловой человек не будет терять времени, ожидая за забором раба с ребенком, который может вообще не прийти. Септимус!

Длинный кнут опять опустился на окровавлен­ную спину, и Салтус громко заорал.

—     Ты боишься сказать мне, кому ты продал моего ребенка, — ледяным голосом произнесла Гая. — Но я буду продолжать до тех пор, пока этот кнут не превратит тебя »в корм для собак. У кого моя дочь?

—     Это Павел из христиан, — прошептал Сал­тус. — Друг хозяина, Каленус, велел мне отдать ее ему.

Глаза Марии неожиданно сверкнули.

—   Он продавец рабов?

—   Он — один из тех, кто называют себя христи­анами, последователями Иисуса.

Смертельный холодок ужаса пробежал по телу молодой матери.

—   Скажи мне, что ты знаешь об этих поклонни­ках Иисуса?

—     Они выполняют секретные обряды и пьют кровь, — ответил ей Салтус. — Едят плоть ново­рожденных младенцев.

Это была короткая прогулка, которую Гая чув­ствовала себя способной совершить самостоятельно в сопровождении своих рабов. Ей не требовалось присутствие Салтуса, было достаточно его объяснений. Когда она вернется, его уже не будет. Его истерзанную спину оботрут уксусом, натрут солью и отправят медленно умирать в копи.