Странник

Фитили в бронзовых лампах, стоящих на железных подставках, коптили. С минуты на минуту их должны были заменить на новые, уже в третий раз, с тех пор, как спустилась темнота. Каленус откинулся в кресле у стола с остатками недоеденного ужина. За дверью послышалось шарканье чьих-то ног. Должно быть, это пришла горничная, чтобы заменить фитили.

Он взглянул в сторону двери, откуда доносились звуки шагов. Это была не горничная, а Элия-пови-туха.

—   Все кончено? — спросил он, но тут же понял, что это не так.

—   Жена хозяина умирает, — грубовато ответила повитуха. — Она очень истощена и не сможет сама родить.

—   И ничего нельзя сделать? — спросил Каленус.

—   Для нее — почти ничего, — откровенно отве­тила женщина. — Если все остальное не поможет, мы сможем извлечь ребенка, разрезав ей живот. Но чтобы ребенок остался жив, надо это сделать, пока мать не умерла.

—    Она умрет?

Повитуха помолчала.

—  Не всегда бывает так. Говорят, что мать Цезаря осталась жить. И я знала несколько таких женщин, но это бывает очень редко. Они сгорают в лихорад­ке, раны не затягиваются. И никто не знает, почему. Иногда помогает использование нового ножа, соот­ветственным образом освященного богами, но их благосклонность не вечна.

Каленус поднялся и, пройдя в полумраке в при­хожую, принес бронзовый нож для жертвоприно­шений.

—    Возьми это, — приказал он. — Нож изготов­лен и освящен самим Митрой.

Женщина взяла протянутый ей нож, со знанием дела проверяя остроту его лезвия большим пальцем.

—   Мне понадобятся несколько рабов, — сказала она. — По одному на каждую руку и ногу.

Женщина быстро вышла из комнаты.

—   Принесите еще ламп, — сказала она Марии, стоявшей рядом с Гаей.

Гая со сведенным от боли животом, в котором находился младенец, не способный сам появитьс на свет, распластавшаяся на стуле с высокой спин­кой, слабела на глазах. Ее дыхание было едва слышным, глаза закатились, все тело покрылось липким холодным потом. Отваривать в вине корень мандра­горы, чтобы напоить роженицу и тем самым умень­шить боль, которую вызовет операция, было неког­да. Мать и младенец умирали.

Вошли рабы, сильные cursores, чьи коричневые плечи и руки привыкли, носить носилки своей гос­пожи.