Странник

Мария раскрыла желтый зонтик, чтобы защи­тить Гаю от палящего солнца. Трибуны вокруг них заполнялись зрителями. Песок на арене был выкра­шен в зеленый цвет, любимый цвет императора на сей момент, и был идеально ровным. Дул легкий весенний ветерок, толпа нетерпеливо гудела, ожи­дая первого зрелища после продолжительной зимы.

Гая поерзала на своей подушке, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее.

—   Что мы здесь делаем, — жаловалась она. — Я должна была быть дома и готовить вещи для мла­денца. Мои ноги отекут, если я не подниму их вверх. Это очень благородно со стороны Флавия, что он шлет из Помпеи письма и билеты, но я была бы счастлива остаться дома.

—     Билеты прислал император, — тихо сказал Сципион. — Флавию приказывают, и он лишь вы­полняет приказы.

—  А что император будет делать, когда мои ноги отекут, как поднявшееся тесто? — съязвила Гая, понижая голос.

Пожилая женщина с печальным лицом, одетая во все серое, остановилась, проходя мимо них.

—      Моя дорогая, — сказала она, — если импера­тор потребовал твоего присутствия, тогда ты мо­жешь быть уверена, как и я, что ты здесь для его развлечения.

Гая обеспокоенно наблюдала, как пожилая ари­стократка продолжала свой путь.

—   Кто бы это мог быть? — спросила она.

—  Помпония Грецина, — предположила Валерия.

—   Почему она так тускло одета? — спросила Гая, заворачиваясь в свою переливающуюся многоцвет­ную накидку. — Она выглядит так скучно.

—    Она скорбит по своему сыну, которого убил Нерон, и по своему мужу. Говорят, что она принад­лежит к странной секте, члены которой называют себя последователями Иисуса.

Стоя рядом с Гаей и держа над ней раскрытый зонтик, Мария неотрывно смотрела на зеленый песок, не произнося ни слова.

—   А он кто такой? — спросила Гая.

—   Он считается сыном Бога, — вставил Сципион.

—   Какого бога?

—    Это очень странно, но он утверждал, что он сын единственного Бога.

Гая засмеялась.

—  Разве это слыханное дело? Боги повсюду. А что. тогда с богинями? Единственного Бога быть не может. Это дурацкая идея. Что же такое случилось с этим Иисусом, что эти странные люди так чтят его память?