Странник

Бегущая женщина в желтой, развевающейся как пламя, рубашке и преследующая ее птица-лебедь, вся в белом, могучая, превосходящая по размерам божественную реальность — бог Зевс в виде краси­вой птицы.

—    Это же Валерия, — оживилась Гая, радостно хлопая в ладоши.

Женщина побежала налево, едва избежав столк­новения с лебедем. Его могучая шея вытянулась вперед; она побежала направо, но путь к спасению ей был отрезан. Она прислонилась к колонне, ока­завшись в ловушке. Сильный клюв лебедя потянулся к ней, ухватив ее за рубаху. Через мгновение одежда актрисы уже лежала на полу сцены, как лужа огня.

—   Ut mimae nudarentur, — прошептала Гая Сци­пиону, глядя ему прямо в глаза.

Лебедь, гораздо более сильный и могучий, чем, схватил ее клювом за шею. Гая, прислонив­шись к Сципиону, почувствовала, что он обнимает ее. Рукава ее платья были широкими и украшены разрезами. Его рука легко проникла под ее тунику, коснувшись груди. Сильное тело лебедя прокладыва­ло себе путь к лону Валерии, пока он не вошел в нее. Рука Сципиона нежно, но сильно сжала грудь Гаи, и она сладостно вздохнула.

Лебедь-Зевс унес свою жертву, и представления продолжались дальше, чередуя все более жестокие сцены: юмор, драка, изнасилование, похищение, инцест. Финал был близок, наступал момент, когда должен был умереть царевич Ипполит, роль которого так мастерски играл Люций. Лошади стояли наготове, канаты были натянуты. Они тянули умирающего Люция, лицо которого было спрятано под маской. Его бросили к хищным зверям и плетьми подстегнули их.

Хор и оркестр замолчали, позволяя последнему ужасному предсмертному вздоху царевича Ипполита заполнить весь амфитеатр. Лошади внезапно рвану­ли, протащив по большой каменной сцене истека­ющие кровью останки человека. Оркестр и хор взор­вались.

Останки сложили в кучу, к которой подбежал Тесей, пытаясь сложить тело своего сына в крова­вую жуткую мозаику.

Почти все закончилось. Но злодей все же должен умереть после всех страданий, причиненных им.

В центре сцены высокой пирамидой был сложен сухой хворост. Отрицательного героя вытащили на сцену со связанными за спиной руками, и зрители, как один, стали требовать его смерти, рассержен­ные его злобностью и жестокостью.