Странник

Он вздрогнул и продолжил:

—    Если я хочу усовершенствоваться в моем ис­кусстве, я должен быть здесь. Разве не так? И у меня должны быть могущественные покровители, не так ли? А кто могущественнее самого императо­ра? — Он непроизвольно оглянулся. — Но вся моя семья живет за городом, — тихо закончил он. — Здесь небезопасно для юных.

Гая посмотрела на него, как будто увидела впер­вые.

—   У тебя есть дети? — спросила она.

—  Два мальчика, — гордо заявил он, и женщина ослепительно улыбнулась ему.

Гая, беспечно скрестив на коленях руки, накло­нилась вперед, обнажив свою гладкую загорелую грудь до самых сосков.

—   Это так увлекательно, — сказала она.

Внезапно все ожило и взорвалось буйством кра­сок и звуков: гудение фанфар, звон цимбал, смеше­ние красок, мужчин и женщин, одетых в алое и огненно-желтое. Сверху спустилась фигура в рубахе, развевающейся подобно языкам пламени. Гая завиз­жала от удовольствия и схватила Сципиона за руку.

Люций запел арию о краже его наследственного трона, потере им царского звания, и его хорошо поставленный голос, лившийся с центра сцены, заполнил амфитеатр; его выразительные руки пере­давали ужас, страх, радость и печаль; хор послушно следовал за его голосом; symphoniaci, отвечавшие ему, подхватывали мелодии; оркестр, состоящий из цитр, труб, флейт, цимбал и кастаньет, подчерки­вая голос певца, помогал ему правильно распреде­лить дыхание во время исполнения своей партии; и все началось.

Занавес открылся, и благоговение, с которым аудитория внимала божественной песне Люция, уступило место безудержному веселью. Зрители зара­зительно хохотали и потешались над памфлетами на тех людей при дворе, которые пребывали в немило­сти у императора и служили поводом для последних сплетен. Люция должны были сменить актеры мими­ческого жанра, появления которых толпа ждала с нетерпением. Ограниченные возможности не меша­ли им вовсю импровизировать и приукрашивать те же самые сплетни, умело подогревая настроение и темперамент публики. Гая откинула свою изящную головку и рассмеялась. Она была удивительно хоро­ша. Ее рука нечаянно легла на бедро Сципиона, и в ее глазах зажегся огонек интереса.

На вдруг опустевшей сцене остались две фигуры.