Странник

На его руке краснел шрам, уходящий под рукав тоги.

—   У меня еще нет всего, чего я желаю, — под­дел ее Флавий.

—   У тебя это будет, — пообещала Гая.

—     Тогда очень хорошо, — он дотронулся до crumilla у нее на шее. — Ну, пойдем посмотрим, насколько мы сможем снизить цену этого еврея. Aureo hamo piscari в конце концов. Деньги любят счет.

Каленус, подойдя к торговцу, облокотился на подиум.

—    Похоже, что дядюшка все-таки купит ее, — начал он, — для той молодой суки. Так скажи мне, кроме того, что она сильна, как мул, и послушна, как щенок, хороша ли она в постели?

—   Ах… — торговец поднял голову и закатил гла­за. — Господин, ночи, проведенные с ней, будут до­ставлять тебе столько изысканного удовольствия, что ты каждый день будешь с нетерпением ждать наступ­ления вечера. Посмотри на эту грудь, подобную двум розам! На этот живот, на эти розовые чувственные губы, на эти белые восхитительные зубы!

Каленус улыбнулся своей нахальной улыбочкой.

—   Я жду не дождусь услышать, как она кричит и стонет в порыве страсти, — сказал он.

—   На маленьком, залитом солнцем дворе виллы было тихо. Тяжелые белые занавески в спальне Гаи Мария задернула почти наглухо, чтобы защититься от яркого полуденного солнца и жары. В приятном полумраке она разбирала одежду, как ей и было приказано. Некоторые из платьев она отбрасывала, складывая в большой деревянный сундук, стоящий в ногах кровати, другие — после тщательного ос­мотра оставляла, чтобы привести в порядок, почи­нить и перекрасить. Одежда имела ценность, даже та, что осталась от умерших. Гая могла как-то ис­пользовать вещи, принадлежавшие ее матери. Кто- то отодвинул занавеску, и Мария с удивлением увидела, что в комнату входит Каленус. Облокотив­шись на стену, он равнодушно взирал на нее.

—  Твоей хозяйки нет, — заметил он.’ — Она уш„. с дядюшкой.        |

—   Я не знала, — сказала она, продолжая свою работу.          ;

—    Там, на рынке, я видел тебя обнаженной.

—    Это лишь один из недостатков того положения, когда тебя продают. Любой подонок может разглядывать тебя в таком виде, в котором тебе меньше всего хотелось бы показываться, — спокойно заметила она.