Странник

Симон посмотрел вверх.

— Моя рука где-то там, — вслух подумал он. — На ней осталось кольцо, которое очень хотелось бы сохранить, но думаю, что это уже невозможно. Эти стервятники давно уже прикарманили его.

—   Клянусь своей головой, что это так, — согла­сился доктор.

Руфь быстро подняла голову:

—  Мы уцелели. Значит, мы можем получить свои вещи. Так сказал император.

—   Спроси в комнате охранников, — сказал муж— чина. — Они там играют в кости на вещи погиб­ших, если они хоть что-то стоят.

—   Мы остались в живых и нам дарована свобо­да, — сказал Симон стоящему в дверях легионеру.

Снизу раздавался рев хищных животных, доно­сился едкий запах крови и испражнений.

—     Похоже на то, — ответил высокий юноша, разглядывая их раны.

—  Мы имеем право получить свои вещи, — про­изнесла Руфь. — Так сказал император. Вон они, я вижу их в углу. Наши сумки там.

Легионер с большим интересом заглянул внутрь их кожаных котомок.

—    Пергамент, — презрительно произнес он. — Вы что, писцы?

—   Вроде того, — ответила Руфь.

Они забрали то, чем владели, и вышли на осве­щенную солнцем улицу. В тени больших стен амфи­театра был фонтан с питьевой водой. Симон при­нялся жадно загребать прохладную воду единствен­ной рукой.

—   Я должен буду к этому привыкнуть, — ска­зал он.

—   Всевышний спас нас! Спас «Детей Иешуа»! — ответила на его слова Руфь. — Теперь мы должны решить, откуда начнем распространять его слово.

—   Он позволил римлянам выгнать нас из Палес­тины. Но сейчас и здесь он спас нас от смерти. Дол­жно быть, это потому, что он хочет, чтобы мы ра­зошлись по всему миру, вокруг всего великого моря.

Руфь выпрямилась, ее бедро горело огнем, но она старалась не замечать, этого.

—  У нас есть мой уродливый шрам и твоя обруб­ленная рука, чтобы все видели, что сам Господь спас нас для того, чтобы мы могли нести Слово Божие. Надо уходить из города. Пойдем в порт.

Они оставили позади себя большой амфитеатр, главную арену смерти, прокладывая себе путь по извилистым переулкам к левому берегу Тибра. Ули­цы были погружены во тьму. Свет проникал сквозь узкие щели между insulae на восьмом ярусе, где среди грязи, мышей и насекомых спали нищие.