Странник

Разум отказал ему, и он громко признался в своей вере. Теперь он кормит рыб, зашитый, как изменник, в брюхо быка в ком­пании с бешеной собакой и ядовитой змеей. Ты тоже будешь завтраком для рыб, если он отыщет тебя.

—   Я уеду из города, — сказал Симон.

—     Ты вынужден уехать, Симон. Это слишком опасно для нас. Если преследования еще будут про­должаться, когда ты вернешься, нас здесь уже не будет. Ты сможешь найти нас в Храме Митраса или Триады Великого Гермеса. «Дети» вынуждены пря­таться. Где ты собираешься отсидеться?

—    Не знаю.

—   Тебе бы лучше направиться под видом стран­ника в пустыню, — задумчиво проговорила она. — Нет, еще лучше, если бы ты стал одним из них. Отшельник. Они лечатся от соблазнов плоти, пита­ясь только овощами, которые выращивают сами. Может быть, это поможет и тебе справиться с со­бой.

—     Возможно… — с сомнением пробормотал Симон.

Стол был покрыт скатертью из чистого белого льна. Симон немного расслабился, после ванны и массажа его тело благоухало розовой водой. Про­хладный ветерок, проникающий в комнату через открытые окна, шевелил лепестки цветов, напол­няющих ее своим ароматом. С улицы доносились ласкающие ухо звуки воды, журчащей в фонтанах. Оштукатуренные стены комнаты украшали желтые и красные фрески, на которых были искусно изоб­ражены молодые обнаженные женщины, страстно отдающиеся в Аркадии юношам, настроенным не менее пылко. Свежая зеленая виноградная лоза со спелыми, сочными и соблазнительными, как губы девушек, гроздьями винограда вилась вдоль стены.

Симон вздохнул от удовольствия. Вокруг него на подушках возлежали его друзья, в комнате царило веселье, задор и хорошее настроение.

Подали вино, прозрачное и холодное, в сверка­ющих кубках. Его аромат наполнил всех головок­ружительным весельем. Внесли еду. Аппетитные алые омары покоились на белых изящных блюдах. Их мясо, искусно приготовленное, было таким же бе­лоснежным, как и посуда. Зеленая спаржа, устри­цы, еще пищащие, в серебряных перламутровых раковинах. Вино, медовый хлеб в форме фаллосов. Симпатичная девушка, хихикая, чувственно обли­зывала один хлебец, не сводя с Симона глаз. Неис­требимое желание остро пронзило его плоть.