Странник

Отблески, отбрасываемые грозными мечами на ярком солнце, веселыми зайчиками разбегались по’ стенам амфитеатра, по лицам зрителей. Меч Симона выскользнул из его мокрой от пота руки, и Иахукал, воспользовавшись его промахом, бросился на него. Руфь поскользнулась на собственной крови и распласталась на песке. Оба они оказались повер­женными палестинцами. Симон свободной рукой сумел отбить меч, занесенный Иахукалом над его головой. Смуглая Пеннина, оскалив ослепительно белые зубы, стремительно атаковала Руфь, которая в последний момент ловко увернулась, и удар меча, предназначенный Симону, пришелся на Пеннину, попав прямо в ее раскрытый рот. В этот момент Симон почувствовал, как меч проникает в него, не вызывая никакой боли.

Клавдий продолжал предаваться страсти. В сума­тохе, вызванной событиями на арене, никто не обращал на них внимания. Тело женщины мелко дрожало от наслаждения. А на арене лился бурный поток крови, звучали предсмертные стоны, и изма­занные в грязи фигуры катались, охваченные пы­лом борьбы, по песку.

Как только Иахукал бросился атаковать Симона, Руфь, стоящая на коленях, обхватила соперника за. ноги. Не удержав равновесия, он рухнул вниз с

воем, напоминающим звук резко отпущенной пру­жины. Симон сидел на песке, зажав здоровой рукой окровавленный обрубок предплечья. Руфь, с трудом приходя в себя, на мгновение замешкалась, но меч наставника заставил стремительно вскочить на ноги и снова ринуться в бой, чтобы завершить начатое. На окровавленном песке сидел Иахукал, подняв ладонь вверх и прося императора о пощаде. Насту­пил кульминационный момент кровавого зрелища, когда пришла очередь зрителей выбирать, кто дол­жен умереть, а. кто останется жить. Рев толпы про­несся над трибунами и ударился об императорскую ложу. Адриан встал, чтобы лучше слышать пожела­ния своего народа.

—    Iugula! Убей его! Iugula!

Иахукал поднял глаза на императора. Это был момент, щекочущий нервы всем. Проявит ли повер­женный мужчина страх? Несчастный!

Иахукал смотрел на императорскую ложу, и взгляд его ничего не выражал. Один из libitinarii стоял рядом, держа в руке кубок.

Толпа не отличалась беспричинной кровожадно­стью, она могла проявить и великодушие, даровав жизнь поверженному.