Странник

—     Это очень заманчивое предложение, — отве­тил Давид, и Аристид с ужасом посмотрел на него. — Однако, — продолжал он, — я сам должен остаться и служить бедным и угнетенным здесь, в Александрии.

Дионисий устало кивнул головой.

—    А нельзя ли назначить на это место кого-то другого из нашей Церкви, Церкви «Детей Иешуа»?

Дионисий довольно улыбнулся.

—   А почему бы и нет?

—   Очень хорошо, — сказал Давид. — Значит, до­говорились. Следующим епископом Смирны будет моя дочь Мария.

Мертвая тишина повисла в приемной. Дионисий угрюмо смотрел на посетителей, переводя взгляд с. одного на другого. А они улыбались.

—    Все так, как мне говорили. Вы не обманули моих ожиданий, — выплюнул он. — «Дети Иешуа» самые отпетые еретики. С ними нельзя иметь дела.

—   Ты о женщинах, епископ? — ласковым голо­сом спросила Мария.

—    Разве не говорил апостол, что женщины дол­жны хранить молчание в церквах, ибо не разрешено им говорить?

—     Это слова Павла-лжеца, Павла-убийцы, — тихо сказал Давид, и в комнате повисло напряжен­ное молчание.

—   Бог, — произнес Дионисий после паузы четко, и медленно, — есть человек.

—   А значит, — сказала Мария, — есть Сатана!

Хук Нортон

Коннелл был на кухне, когда раздался звонок в дверь. Открыв ее, он увидел высокого смуглого мужчину с черными вьющимися волосами и камен­ным лицом.

—   Доктор Коннелл?

—   Да!

—    Меня зовут Аль-Маши, — представился муж­чина. — Я прикреплен к посольству Египта в Лон­доне. Я сотрудник Коптского музея Каира.

—  Я знаю этот музей, — резко ответил Коннелл.

—     Естественно, — сказал Аль-Маши, и Кон­нелл уловил угрозу в его голосе. — Через ваши руки прошли многие документы, принадлежащие нам.

—   Если вы осмелитесь заявить об этом письмен­но, я с удовольствием подам на вас в суд, — твердо ответил Коннелл.

—   Вы завладели коллекцией, о которой мы говорим, — выдвинул обвинение Аль-Маши.

Он двинулся навстречу, собираясь пройти в дом, но Коннелл преградил ему путь, раскинув руки.

—    У меня нет ничего, повторяю — ничего, что принадлежит вам, — четко произнес он.