Странник

Но потомку Левита это не поз­волено. Никаким рубищем, никаким самоуничиже­нием нельзя замолить этот грех и очистить осквер­ненную душу.

Давид помолчал немного, наблюдая за тем, как христиане покидают храм.

—     Император не писал ни мне, ни тебе и не просил у нас помощи, — тихо продолжил он. — У нас нет власти, наша Церковь мала, тогда как Цер­ковь Дионисия — велика. Не действует ли римская Церковь там же и так же, как и сам император? Разве она не хочет стать централизованной и не жаждет единого порядка? Точно так же, как это делают и правители империи? Галлиений очень чет­ко понял, что важнее всего — добиться единообра­зия в правлении.

Легкая улыбка коснулась губ Марии.

—     Не потому ли епископ Дионисий Александ­рийский хочет видеть нас, как уже было однажды с епископом Иренаусом Лионским?

Аристид удивленно посмотрел на них.

—    Нам предстоит встреча с ним?

—   Да, — тихо ответил Давид. — Идемте.

Епископ Дионисий был невысоким худым муж­чиной. Стены его просторной приемной были зас­тавлены полками с книгами и свитками, написан­ными на двух его родных языках, греческом и ла­тыни.

—     Аристид — один из последователей нашего учения — только что вернулся из Смирны, — объяс­нил Давид. — Он не знал, что гонения уже закончены.

—     Это уже было и раньше, — сказал Диони­сий. — Но мы возрождаемся, и с каждым разом становимся все сильнее и сильнее. В конце концов император всегда приходит к выводу, что без нас ему не обойтись, ибо разве не мы самые лояльные граждане? Разве мы не уважаем закон и не платим налоги, как Иисус и повелел нам? Мы отдаем Богу то, что ему принадлежит. Но мы также отдаем ке­сарю то, что принадлежит кесарю. Преследуя нас, он наказывает сам себя.

—    Еще не все закончено, — сказала Мария.

Но Дионисий сделал вид, что не услышал ее.

—   Аристид привез интересные новости о вашем епископе в Смирне, о Мелитоне, — спокойно ска­зал Давид. — Ты знаешь его — это тот, кто ежегод­но приносит в жертву Иисусу молодых девушек и юношей.

—    Я уверен, что мы встретились здесь не для того, чтобы спорить, — примирительно сказал Ди­онисий. — Велика должна быть награда тем, кто обладает величайшей верой.