Странник

У Руфинуса не было времени на обмен многоз­начительными взглядами. Жизнь заставила его стать хорошим физиономистом, и он знал, что по лицу человека можно определить многое, что за вызыва­ющим взглядом стоит только дерзость и, более того,. губительная дерзость.

Прокуратор прекрасно понимал, что юная де­вушка сама не могла додуматься до столь строй­ной, логической системы построения. Однако тот факт, что этот ребенок был способен воспроизве­сти ее, говорил о ее простоте и притягательности. Римской империи грозила реальная опасность. Го­сударственная пропаганда рисовала императоров как всевластных правителей по священному праву. Христиане же выставляли их тиранами, пляшущи­ми под дудку демонов. Официальный Рим видел в своем преследовании христиан лишь борьбу с несколькими отступниками, которым кровь уда­рила в голову. Христиане же считали их бездумны­ми агентами падших ангелов, которые борются с людьми, соединившимися с единым истинным Богом. Эту идею легко было распространить по всей империи и внушить множеству людей, ли­шенных привилегий и собственности. Она таила в себе великую опасность.

Леонидас со страхом наблюдал за Руфинусом, пока тот размышлял.

—   Принеси жертву богам! — потребовал он.

—    Я — христианка и не буду поклоняться идо— лам!

—    Спаси всех нас, — умолял несчастный отец.

Устремив взгляд в небо, он отвернулся от доче­ри, которую убил бы собственными руками, если

бы не сковавший его ужас. Он заполз на свой по­мост, бросившись к ногам Руфинуса.

—    Она — только глупое дитя, попавшее в дур­ную компанию.

Прокуратор смотрел на него сверху вниз с тер­пением и жалостью.

—   А чье дитя? — спросил он. — Твое.

Он скинул старика с возвышения ногой.

—    Высеките его, — приказал прокурор.

Вперед вышли ликторы, и тронный зал напол­нился звуками свистящих розги криками боли.

Руфинус посмотрел на девушку, которая уже не замечала его присутствия.

—   В бестиарий, — жестко сказал он.

Толпа, ожидавшая приговора, загудела, одобряя восторжествовавшую справедливость.

Святой Дух наполнял ее, подобно чистому вину. Сидя в мрачной камере, Фелицита молилась с рас­простертыми руками, которых словно касалось сия­ние Господа.