Странник

Затем дети свернули на базарную площадь и, пройдя ее наискосок, стали подниматься по узкому angiportus к вилле Савла, которая выходила окнами на реку. Мария постучала ногой в крепкую деревян­ную дверь. Ответа не было.

—    Фидий спит, — сказал Иешуа, улыбаясь, и сестра улыбнулась ему в ответ.

И действительно, этот раб, как только позволяли обстоятельства, пользуясь любой свободной мину­той, засыпал. Мария покрутила железное кольцо, чтобы добудиться раба, но дверь легко поддалась и открылась.

—    Фидий! — позвала она. — Это мы.

—     Сейчас, — донесся голос откуда-то изнутри дома.

Они вошли, закрыв за собой дверь. Дворик, с его буйной зеленью и ароматными цветами, внезапно показался им волшебным садом после грязи, пыли и кирпича городских улиц. Фонтан журчал, шум городской толпы сюда не проникал.

—   Я хочу пить, — сказал Иешуа, направляясь к кухне. — Давай сорвем несколько лимонов и сдела­ем лимонад.

Он свернул в арку, и тут огромная фигура сбила его с ног, придавив к стене.

К его горлу был приставлен нож.

—   Тебя недолго будет мучить жажда, — сказал Рыбак.

Прежде чем Мария смогла что-либо предпринять, тяжелый и сильный удар отбросил ее она упала на спину, кто-то заломил ей руки за спину. Ее встрях­нули и поставили на ноги. Помощник Рыбака, Марк, подтолкнул ее вперед.

—     Кто вы такие? — храбро закричала Мария,- делая вид, что она их не знает. — Что вы от нас хотите?

—   Ты знаешь, кто мы, — прошипел Петр, — и что нам от вас надо.

Уцепившись за тунику Иешуа, он сильным рыв­ком порвал ее сбоку. На спине мальчика виднелся свежий розовый шрам от удара копья.

—    Я вижу свой знак, — сказал Марк.

С чувством собственного достоинства Иешуа одер­нул свою тунику. Он развернулся лицом к Петру.

—     Ну и что из того? — спросил он. — Я — Иешуа, сын Марии. Это моя рабыня, которая при­служивает мне. Какое вам до этого дело?

Мария открыла было рот, чтобы запротестовать, но потом передумала. Он был ее младшим братом, но именно он как мужчина отвечал за ситуацию. Марк крепко держал ее, а она стояла в его желез­ных страшных объятиях и ждала. Рыбак прижал Иешуа к стене, ярость, охватившая его, готова была выплеснуться наружу.