Странник

Тяжелая дверь, скользкая от сырости, поверну­лась на своих ржавых петлях и распахнулась. Кад­мий от ужаса ослабел, он судорожно искал, чем бы прикрыться, ноги его рефлекторно сжались от страха, укрывая то место, которое должно было пострадать. В полумраке он увидел, что вошел невысокий мужчина, задумчиво уставившийся на него. Он стоял около жаровни, раскаленной док­расна.

—    Кто ты? — закричал он.

—    Я сообщу тебе это, когда сочту нужным, — ответил мужчина, который, как и Кадмий, говорил на греческом.

Казалось, что, в отличие от Люция, он был образован. Вошел раб Люципор и, внеся табурет, поставил его рядом с ним.

—   А ты Кадмий, жрец Диониса? Так?

—   Да.

—    Расскажи мне о своем боге.

Кадмий бросил испуганный взгляд на жаровню со страшными инструментами для пыток.

—   Я расскажу тебе все, что ты хочешь, если это поможет мне сохранить части тела, с которыми я родился.

—     Твой бог, — сказал мужчина, не обращая внимание на слова жреца, — привел тебя сюда. Разве не так? Где ты и лежишь, боясь за будущее своих членов.

Кадмий передернулся, не в состоянии контроли­ровать себя.

—   Боги наказывают людей за безверие, но иног­да и за слишком сильную веру. Евбулус рекомендует, всего три кубка. Кубок для здоровья, кубок для любви и удовольствия и кубок для сна. Вино, при­нятое сверх того, вызывает жестокость, пьяную злость и безудержный разгул.

—    Ты не назвал нападение на женщин.

—    Я думал, что она была одной из поклонниц Бахуса, — защищаясь, сказал Кадмий. — Я далеко перевалил за третий кубок. Если пить постепенно, то вино проникает в легкие, как сладкий утренний туман, вызывая неконтролируемую ярость и тягу к

насилию. Но и тогда Дионис не оставляет своего почитателя.

—    Этого Диониса, которого римляне называют Бахусом, можно видеть тут и там, во всех питейных заведениях, у самого горлышка амфоры. Неужели у него нет других забот, как только заставлять своих почитателей тяжело болеть, чрезмерно поклоняясь ему?

—    Если ты хочешь узнать Диониса, бога вина, тебе не найти лучшего человека, чем я. Потому что я не только его жрец, но и великий путешествен­ник, который видел и слышал многое.