Странник

Внезапная боль пронзила Иешуа, когда он узнал в этом человеке того, кто бросил копье в его мать —т это был Марк.

Кувшин с водой, который сестра оставила ему, стоял на столе. Он взял его и большой носовой платок и ползком стал продвигаться вперед, как уборщик, моющий мрамор.

Рыбак был совсем рядом. Иешуа не поднимал головы, медленно продвигаясь к внутренним ком­натам.

—   Кому еще в городе он заморочил голову? — гремел Петр. — Именно здесь он поклоняется Но­вому Завету, который противоречит истинной вере?

Иешуа видел тяжелые сандалии, толстые пальцы с кривыми желтыми ногтями. От этого грубого го­лоса волосы на голове Иешуа становились дыбом. Он с остервенением продолжал тереть мрамор.

—   Передай ему, что здесь епископ Антиохии, — сказал Петр, понизив тон. — Передай этому бере­менному ложью, что пришли те, кто свято верит в Завет Господа и не оскверняет его святое имя.

Ярость, обуревавшая его, выйдя из-под контро­ля, выплеснулась наружу. Тяжелая нога Рыбака про­неслась в нескольких дюймах от головы Иешуа, но все-таки успела задеть его, отбросив мальчика через весь мраморный пол к противоположной стене.

— Любите Слово! — кричал Петр, брызгая слю­ной. — Блюдите Его святое имя!

Мальчик постарался отползти подальше от того места, где стояли незваные гости. Добравшись до двери в спасительную тень, он наконец оказался вне поля их зрения и стремительно вылетел из дома. Темнота улицы поглотила его.

 Жрец Кадмий ехал по узкой улице в маленькой коляске, в которую были впряжены менады, одетые в шкуры пантер. Рядом с коляской бежал привязан­ный к ней белый козел, издававший жалобные зву­ки и проявлявший явные признаки беспокойства. Вокруг Кадмия и его коляски плясали лохматые последователи Вакха и вакханки разного ранга в перекошенных туниках под музыку флейт, кастань­ет и тамбуринов. Среди них были сатиры в ярко раскрашенных театральных масках. В такт музыке они помахивали своими длинными хвостами и фаллоса­ми, а старшие менады отгоняли их дубинками с шишками на концах, находящимися у них в руках, которые являлись символами их богов. Казалось, что все были пьяны и достигли стадии одержимости, потеряв голову.

Горожане, видевшие приближение этой процес­сии, спешили выйти на улицы, чтобы поглазеть на шествие.