Странник

Вошедший Тимофей улыбнулся, глядя на мальчика.

—  Я провожал Юлию на рынок, чтобы она могла продать зелень, выращенную нами. А Павла здесь нет?

—    Он ушел на виллу к Тигиллинию, — ответил мальчик. — Тигиллиний принимает у себя импера­тора.

Тимофей провел ладонью по лицу, похоже, он был чем-то встревожен.

—  Ах да, совсем забыл. Павел вращается в высо­ких кругах. Как и обычно.

Тимофей устало улыбнулся.

—     Где бы ты его ни оставил, он обязательно будет обедать с Верховным жрецом, вести светскую беседу с правителем, дискутировать с военными. А бедные крестьяне, вроде меня, должны жевать чер­ствую корку, запивая ее холодной водой, с при­вратниками и стражей!

Иешуа улыбнулся. Ему очень нравился этот чело­век, который с такой любовью ухаживал за своим огородом.

—   Мария пошла с ним. Там собрались и жрецы, а она должна будет танцевать для Бахуса.

—  Жрецы Бахуса? Я видел их в масках в большом театре на Крите. Без сомнения императору должно понравиться. Ну, ладно. Послушай, передай Павлу, что я заходил. Я должен вернуться на рынок. Сегод­ня мы надеемся как следует заработать. Уж больно хороша зелень.

—   Они вернутся еще до заката.

Тимофей ушел, и Иешуа опять остался наедине с криками людей и птиц, доносящихся от реки. Он проснулся ночью. Его туника была мокрой от пота, силы покинули его. Он положил свой большой бе­лый норовой платок на лицо и задремал.

—   Меня зовут Петр. Запомни меня хорошенько, и передай своему хозяину.

Ужас охватил Иешуа, он закричал из-под своего носового платка.

Это ему не привиделось.

Солнце просвечивало через материю. Он проснул­ся и услышал чьи-то шаги в атриуме и протесты раба у дверей.

—   Так вот где живет этот Лжец!

Это был Рыбак. Ему никогда не забыть этот грубый голос, этот победительный вой. Нож, пронзаю­щий горло матери. Кровь. И предсмертный крик.

Он перекатился на дальний край кушетки, креп­ко зажав платок в кулаке.

—    Эти богатые принадлежат Пути.

Испуганно глядя через ножки стола, Иешуа ви­дел страшную фигуру Рыбака, будучи не в состоя­нии отвести от него взгляда, полного ненависти. Подручный Петра своей могучей рукой удерживал раба на безопасном расстоянии.