Странник

Оказывается, это отрицательно влияет на политическую или деловую карьеру.

—     Именно поэтому Фрэнк Коннелл и решил отрастить бороду. Чтоб создать себе трудности. Тебе нравится дразнить людей, Фрэнк?

—    Мне никогда не нравилось, когда мне дикту­ют, что делать, как думать. Как только я чувствую это, во мне просыпается дух противоречия.

—    Фрэнк, в последний раз, когда ты не сделал то, чего от тебя ждали, это стоило тебе карьеры. Ты не можешь постоянно игнорировать интересы силь­ных мира сего.

Джулиана, просматривая кипу фотографий, вы­тащила одну из них и принялась тщательно ее изу­чать.

—  Теперь я смогу противостоять им. С этими тек­стами я добьюсь всего, на что способно мое крово­жадное воображение. Мне кажется, нам стоит поду­мать, где мы будем жить, — продолжал Коннелл. — Выбери что-нибудь экологически чистое. У японцев есть деньги, но мне не хочется жить в Токио. Может быть, Бостон? Там много ирландцев, мне это под­ходит.

—   Фрэнк, — сказала Джулиана, перебивая его, — выброси эти глупости из головы и посмотри сюда. Это совсем другой взгляд на события в храме.

Коннелл неохотно положил свою сигару в пе­пельницу.

—   Это нечто совершенно иное, — сказала она. — Этот человек — Цаддик, — кажется, ставит под сомнение саму основу необходимости соблюдения Закона. А еще там есть женщины. И «женщина, которая пришла с Цадциком», преследовавшая Пав­ла — если это он — после нападения. Как ты мо­жешь объяснить все это?

—   Я не знаю, — задумчиво сказал Коннел.

—     Я знаю, — произнесла она. — Это разные люди.

—    Но если Цаддик не Иаков, тогда кто же он?

Рим, 62 г. и. э.

Иешуа грелся на теплом солнышке. Всем извест­но, что его свет помогает больным исцелиться. Разве не были солдаты сильными и выносливыми? С берега Тибра в маленький дворик доносились толь­ко голоса рыбаков, лодочников и женщин, стираю­щих белье.

Время от времени его знобило, и тогда он делал глоток из бокала, в котором был отвар из трав, собранных и заваренных Марией специально для него. Лихорадка начала спадать, и боль в ранах все меньше его беспокоила.

Он услышал у двери голос раба и звук шагов по мраморному полу.