Странник

Все мы маленькие частички одного целого. Природа породнила нас, сделав членами огромного и истинно общественно­го государства, включая подобных богам и простых’

смертных. Все мы должны жить друг для друга, жить для наших соседей, если мы хотим жить для себя, потому что не являемся ли мы все искрой Божией? Разве все мы — аристократы и рабы — не братья? Разве наши законы не должны быть законами логи­ки и природы? И разве высшие законы природы не должны быть законами людского братства и сооб­щества, любви ко всем живым существам?

Он глубоко вздохнул.

—    Конечно, но это идеалы, а реальность совсем другая. Но все равно они остаются идеалами, за которые мы должны бороться. Это те идеалы, на которые мы с моим товарищем Сенекой-стоиком настраивали императора с тех пор, как его вручили под нашу опеку еще малым ребенком.

Взгляд Буррия от холмов вернулся в комнату, где у дверей стоял Тигиллиний.

—   Да, когда он был еще маленьким, — прошептал Буррий. — Император окружен самыми высшими и благородными ценностями с тех пор, когда еще ходил пешком под стол. А теперь он вырос. И он — самый могущественный человек в мире, выбранный из множества смертных, чтобы совершать работу богов на земле. Разве мы не должны, каждый из нас, все бра­тья этого великого, истинно общественного государ­ства, которое мы называем империя, вступить в но­вый Золотой век? Разве можно думать по-другому?

Он посмотрел на человека, который унаследовал его должность.

—   А что касается меня… К счастью, я умру и не увижу, как все изменится. Я должен разделить от­ветственность. Я пытался не дать ему использовать его власть во зло, старался сдерживать его разруши­тельную силу. Мне казалось, что можно отвлечь его внимание. Я посылал ему актеров, музыкантов и женщин, рассчитывая смягчить этим его жестокость. Вот так. Без сомнения, найдутся люди, готовые осквернить мою могилу в будущем. Итак, что у тебя ко мне? У меня осталось мало времени. И слишком мало вещей, о которых мне стоило бы беспокоиться. Я снова перечитываю Зенона.

Иссохшая рука взяла свиток с разноцветного дамасского покрывала, лежавшего на кровати.

—  Тогда я буду краток, — сказал Тигиллиний. — Один иудейский человечек по имени Савл.