Странник

—   Я историк. Есть музыканты, есть поэты, есть художники. Они живут тем, что творят. Вот и я живу, в своем мире.

Он с гордостью указал на играющий черным глянцем кузов.

—   Лично мной реставрирован. Это «Ягуар Марк VII», появившийся на свет в начале пятидесятых, когда Великобритания была еще имперской держа­вой. Гляньте на решетку радиатора: она с колонна­ми и с резьбой — настоящий ампир. Он такой же высокий и мощный, как имперские здания, укра­шен орнаментом; он подчеркнуто шикарный. И ка­кие машины «Ягуар» стал лепить потом? Модели, которые уже были какими-то гладкими и обтекае­мыми, совсем не имперскими. Это потому, что к тому времени не было уже Британской империи.

—   Все-таки могли бы и купить современный ав­томобиль, — возразила она раздраженно.

—    Да ну их! Они проезжают пятьдесят миль на одном галлоне бензина и могут запарковаться чуть ли не в коробке от ботинок. Нет в них души, — провор­чал Коннелл. — Да что говорить: какое время — та­кие и автомобили. В те годы это ведь было зрелище — «Марк VII», важно пыхтя, проезжает по улице. А сейчас каждый обзавелся жестяной банкой и в ней перемещается. Что-то наподобие тюремной клетки на- колесах, да и дышать от них уже стало невозможно.

Коннелл порылся в карманах, отыскивая сигару.

—   Вы что-то еще хотели сказать? — промолвила она.

—      Я историк, — непринужденно продолжал он. — А история сплошь состоит из противоречий и человеческих глупостей.

Они шли мимо церкви. Колокольный звон плыл по небу, наполняя своими густыми звуками все вокруг. Коннелл открыл церковную дверь.

—     Может, зайдем? — сказал он с улыбкой. — Помолиться не желаете?

—    Это англиканская церковь. К тому же я уже была сегодня на мессе.

Он удивился.

—   Вы серьезно?

—   Не надо иронизировать. Да, я верю в Бога. В. юности я чуть даже не стала монахиней. Но потом решила поступить в Оксфорд. Но в церковь я по- прежнему хожу. Вам бы тоже не мешало. Вы ведь не можете верить только во Фрэнка Коннелла?

—    Вера в Бога? — произнес он задумчиво. — А в какого именно? На этой узкой полоске засушли­вой гористой земли Ближнего Востока зародилось три веры в трех разных богов, и каждый из них ненавидит другого.