Странник

Но при всем при этом существовала взаимная ненависть между христианскими общинами.

Над лугом раздался раскатистый звон колоколов близлежащей церкви.

—     Вот они, победители, легки на помине, — сказал Коннелл. — Выживает сильнейший.

—   Но «Дети Иешуа» ненавидели ортодоксов. Пав­ла они называют проклятым первосвященником, убийцей Христа.

—   Это хороший образец символизма. Павел захва­тил лидерство в раннем христианском движении и превратил его в нечто такое, что никак не устраивало людей, подобных Иакову — брату Иисуса, который был ревностным борцом за веру. В этом смысле Павел полностью исказил первоначальное учение Христа, и «Дети Иисуса», возможно, считали себя хранителями святого очага сокровенных знаний.

Коннел поставил на стол свою кружку.

—   Наверное, хватит? Пойдемте, я хочу почитать ваш текст. Меня так и подмывает учинить неболь­шое гонение на проповедников ранней Церкви.

—  Только не надо отпускать шуток на эту тему, — серьезно сказала Джулиана.

—   Посмотрим. Телесфорий — это один из самых’ первых епископов в Риме. Это, если хотите, римс­кий папа, хотя тогда этого понятия еще не было. Вторая Иудейская революция в самом разгаре или уже закончилась?

—   Закончилась, — откликнулась Джулиана. — Телесфорий злорадствует по поводу судьбы восставших.

У нее было такое выражение лица, будто она съела что-то горькое.

—   С его стороны это не по-христиански, — ска­зала она.

—     Не надо подходить к поведению человека, жившего около двух тысяч лет назад, с мерками сегодняшнего дня. И с вашими личными мерка­ми, — возразил Коннелл. — Это непрофессиональ­но. Этих своих фараонов вы ведь так не осуждаете?

—   Конечно, нет. Но это ведь разные вещи.

—   Из-за веры в Бога? Если посмотреть на исто­рию нашей религии со стороны, то получается, что нет ничего более угодного Богу, чем танцы на ок­ровавленных трупах его врагов и вопли восторга по этому поводу с ним на пару.

—    Прекратите.

Они шли по траве к тому месту, где был припар­кован старый автомобиль. Джулиана посмотрела на неуклюжий и громоздкий лимузин с веселым недо­умением.

—   Почему у вас машина не как у людей, Фрэнк?