Странник

На тренировочной пло­щадке Мария тысячу раз бросала сеть, она летела ровно, раскрываясь, благодаря утяжеленным кра­ям, подобно крыльям летучей мыши. Как только сеть накрыла secutor, она молниеносно воткнула свой трезубец в колено противника и туго затянула сеть, лишив его равновесия. Салтус грузно упал на песок, а Мария в ту же секунду пронзила его горло гарпуном.

Они оба взглянули на ложу, где сидели Клодиос и его друзья-жрецы, землевладельцы и сам Прави­тель. Было видно, что тот смотрит направо и нале­во… Чьи это были игры? Да, казалось, говорило его лицо, это все ваше, потому что только здесь тот, кто правит, и те, кем правят, становятся единым целым.

Толпа не испытывала никаких сомнений. Любой, кто не мог справиться с несчастным retarius, тем более с женщиной, не мог ожидать никакой поща­ды. Нет, нет. Pollice verso, и ничего более.

Салтус был неплохим парнем. Воин в постели, более гордый своими подвигами по амурной части, чем умением обращаться с оружием, он развлекал своих товарищей рассказами о многочисленных по­бедах, которые одержал в чужих спальнях. Ars amatoria — вот что привело его сегодня на постель из кровавого песка, этого беззлобного, зрелого и очень сильного мужчину.

— Прости, — сказала Мария. — Иди с Богом.

Кровь хлынула рекой. Мария отвязала от руки нить сети и отошла туда, где около стены собрались остав­шиеся в живых после пяти битв. В то время как муж­чина, одетый Хароном, добивал молотом жертву, слуги уносили трупы. «Дети Иешуа» пока хорошо справлялись со своим делом, но Мария заметила, что одного они уже потеряли. Марселий лежал мертвый на песке. Thracian, убивший его, пытался остановить кровотечение из глубокой раны на бедре.

Они медленно направились к дальнему концу арены. Народ этой страны не имел доступа к развле­чениям Рима ежедневно, а потому требовал зрели­ща по полной программе. В противоположном углу арены инструкторы устанавливали в ряд пять sagittarii.

Thracian застонал и рухнул на песок лицом вниз, так и не сумев остановить кровотечение. Его отта­щили в сторону, и оставшиеся четверо «Детей Иешуа» выстроились напротив своих соперников. Трибуны восторженно гудели, а сумки букмекеров наполнялись деньгами. Игры вернули некоторое бла­госостояние городу.