Странник

Антиохия, 62 г. н. э.

Водяные часы — horologium ex aqua — издали утробный звук, означающий наступление нового часа, и на поддон с мелодичным звуком выкатился очередной камешек-голыш. Звуки часов разбудили Марию, спавшую в маленькой спальне рядом с от­крытым портиком виллы. Слабый свет просачивался из-под края тяжелого кожаного занавеса, закрыва­ющего вход. То ли лучи луны, то ли первые про­блески наступающего рассвета. Колебания воды про­будили рыб в бассейне, она услышала всплеск — это рыба поймала водяного жука. Затем все вновь стихло. Ее мать всегда держала в бассейне рыб. Она часто повторяла, что между рыбой и Рыбаком нет особой разницы. Оба холодны, ненасытны, невидимы.

Мария почувствовала, что хочет есть. Спустив­шись с кошачьей грациозностью с высокой крова­ти, она легко засеменила в призрачном свете. Мария с малых лет обучалась танцевальному искусству и достигла такого мастерства, что могла бы танцевать хоть в императорском дворце. Ее туника лежала на краю кровати, и она надела ее через голову.

Бесшумно она прошла в комнату, легко касаясь ногами холодного пола. Мать, которую тоже звали Мария, учила ее грациозности походки, заставляя ходить по донышкам поставленных в ряд переверну­тых глиняных сосудов так, чтобы не было слышно ни единого звука. Если Мария ошибалась, мать наказывала ее, и постепенно девочка добилась воз­душной легкости.

Она проскользнула мимо кожаного занавеса. От­крытый портик освещался бледным светом молодой луны, рассвет еще не начинался. Мраморные плиты были влажными от росы. Лунный свет отражался в неподвижной воде бассейна. На его краю и расстав­лялись перевернутые вверх дном сосуды. Рыбы чув­ствовали малейшую вибрацию от неосторожного шага и тут же всплывали, а Мария получала удар материнской плетки.

Но все-таки мать любила ее. Просто окружающий мир был настолько жесток, что, не постигнув зако­ны выживания в нем, трудно было существовать.

Она направилась к кухне, минуя комнату, где спали ее мать и младший брат. В спальне похрапывал Иешуа. Ей не полагалось спать с ними в одной комнате. Для окружающих Мария должна была быть как будто бы прислужницей в доме, а не дочерью и сестрой. Мать никогда не объясняла ни ей, ни Иешуа причину этого, а просто говорила, что они обязаны жить по особым правилам.