Приключения в галактике

Затем его так же бесцере­монно препроводили в блок задержания и заперли в камере-клетке. И солдаты в синей форме удалились, оставив его наедине.

Капелло затравленно огляделся. Нет, всё-таки он не один.

Все камеры были одиночными и находились на рас­стоянии примерно двух с половиной метров, так что заключённые ничего не могли незаметно передать друг другу, если бы захотели. Весь блок был рассчитан где- то на пятьсот человек. Такого запаса, видимо, вполне хватало: в данный момент были заняты только три ка­меры.

Справа от Капелло сидел какой-то верзила с перевя­занной головой и недружелюбно смотрел по сторонам, периодически сплёвывая себе под ноги. Капелло, ви­димо, показался ему неинтересным, так как больше одного раза вышибала на него не посмотрел. Взгляды его в основном стремились к камере, располагавшейся напротив «клетки» Капелло, с другой стороны прохо­да. Там на койке сидел человек без левой руки в какой- то странной, неестественной позе. Его спина была пря­мой, как струна, и напряжённой, хотя ничто не мешало прислониться к стене. Невидящий взгляд был направ­лен куда-то вверх, на потолок, а имевшаяся рука зачем- то шарила по койке и стене без видимой цели. Словно этот человек погрузился в себя настолько, что не заме­чал ничего вокруг. Губы его чуть заметно и абсолютно беззвучно шевелились.

«Сумасшедший», — подумал Капелло и отвернулся. Что же теперь будет? Бывший наместник слегка поос­тыл и обрёл способность размышлять. Положение у него аховое, нечего сказать. Будет ли Эшли его допра­шивать? Что вообще от неё можно ждать?

Здесь бывшего наместника посетила обычная для попавшего в руки ГГС преступника мысль: хорошо, что в ГГС нет смертной казни…

Или для него сделают исключение? Капелло содрог­нулся, представив себя на месте тех, кого по его прика­зам выбрасывали за борт, — пожалуй, единственный способ казни за всю историю космического флота… Никогда раньше Капелло так не боялся за свою жизнь.

Но что же они медлят? Те десять минут, которые бывший наместник провёл в камере, показались ему вечностью.