Посланники Андриолы

Кетца и Лоя рассказали все, что с ней случилось, начиная со смерча, рожденного на Хемре и принесшего Ыку на Голубую планету. Октаэдр был утрачен и теперь только способность к телепортации могла спасти Ыку и вернуть ее на межзвездные пути к Андриоле.

Через несколько суток Ыка могла сесть на свое ложе из двух сдвинутых кроватей. Она ни слова не понимала из того, что говорят люди в белых халатах, но одно ей стало понятно, что ею интересуются не спроста. С ней все было с проблемами — и лечение, и еда, и мытье, и одежда. Кроме того, что физически она была окрепшей, врачи ничего не добились. Она не отвечала на вопросы, хотя понимала почти все, о чем ее просили. Почувствовав необходимость в передвижении, она не могла встать во весь рост в своей палате и, в коридорах, и вестибюлях могла передвигаться в кресле на колесиках. Наконец ее поместили на веранде, шедшей вдоль всего корпуса. Семиметровые колонны подпирали навес и две ступени вели в большой сад с фонтанами и скамейками под огромными деревьями.

В первые дни за ней было установлено наблюдение, но вскоре о ней говорили как о самой безобидной и послушной пациентке. Определенная степень свободы быстрее лекарств возвращала ей силы. Только однажды она вошла через открытые створы огромных окон с веранды в музыкальный салон больницы. Там за музыкальным инструментом сидела старая женщина и играла самозабвенно нежную мелодию. Крохотная белая собачка сидела около нее и, наклонив мордочку на одну сторону, словно вслушивалась в мелодию. Огромные темные глаза влюбленно смотрели на хозяйку, перебирающую клавиши. Ыка застыла около стены и не двинулась, пока музыка не затихла. Собачка сорвалась с места и залилась звонким лаем, женщина оглянулась и перепуганно уставилась на Ыку, затем поймала собачонку и, прижав ее к себе, старалась успокоить. За спиной Ыки во всю стену было зеркало и, обернувшись, чтобы уйти, она впервые за последнее время увидела свое отражение. Роскошные волосы были сбриты и едва отросший ежик волос шапочкой покрывал череп.