Посланники Андриолы

Ладно — чего говорить, — и Да-Бара запела древний гимн поклонения идолам — веры Голубой планеты в те доисторические времена, когда человек был так слаб, что одушевлял — огонь, воду, лес, гром, молнию и деревья. Мурашки побежали по коже от этого могучего голоса, от непонятного языка, на котором звучал дикий призыв к силам природы.

Эль-Ней от неожиданности попятился от Да-Бары, перепонки не выдерживали силы этого голоса на таком малом расстоянии и был остановлен упругим силовым полем, которым были укрыты Ил-Нея и Фи-Нет. Эль-Ней замер и показал Да-Баре на уши, та, поняв его жест, снизила голос и перешла на мелодичный тембр высокого женского голоса, подражая трелям либо инструментов, либо птиц. Наконец пение смолкло. Да-Бара, раскрасневшаяся от возбуждения, ждала похвал и, вопросительно глядя в глаза Эль-Нею, подошла взяла его за руку. Он снова выдернул руку и в упрек бросил ей обидную фразу:

— Неосторожно на Озре ночью поднимать такой шум, когда все спят, да еще в помещении одинокого мужчины. Инкогнито будет открыто.

И действительно, в дверях уже стояли Дой-Ток и Дой- Ара — испуганно глядя на странную пару. Вот теперь материализовались и Ил-Нея с Фи-Нетом.

Да-Бара быстро оценила обстановку и, рванув с себя одежду, упала к ногам Эль-Нея. Экстренное собрание колонистов Озры было не многочисленным, но очень эмоциональным. Ил-Нея и Фи-Нет хранили молчание. Дой-Ток и Дой-Ара, удивленные неожиданным поворотом событий, появлением Эль-Нея на Озре с женщиной после десяти дней отлучки и дикая сцена в его жилище, все это вызывало бурю споров. Было нарушено неписанное правило их цивилизации. На планету попал человек без разрешения его главного распорядителя Дой-Тока. Он нес ответственность за мир на планете, где недавно был погашен пожар кровавой бойни и немалыми потерями. Всякая случайность могла навредить этому хрупкому миру и потому он по-отечески отчитывал Эль-Нея, не зная в чем упрекнуть доверчивую девушку. Он всегда терялся перед женщинами. Только отец Да-Бары подошел и молча глядя ей в глаза — прошептал: «Теперь вое, я больше молчать не могу».