Космические прогулки

Перед ней в треухе и в слегка поношен­ном зимнем пальто стоял Владимир Ильич. Она растерянно посмотрела на кровать. Муж лежал, неподвижно всматри­ваясь в лицо вошедшего. Веки Ленина встрепенулись, тело судорожно дрогнуло, из губ вырвалось слабое нечленораз­дельное мычание, и он затих.

Крупская все поняла сразу. Прикрыв покойному глаза рукой, она громко, навзрыд зарыдала. Что касаясь вошед­шего, то он исчез, как будто его здесь и не было.

Появившийся через несколько часов Сталин выглядел весьма довольным. Не меньше его радовался и Морис Ги­бер. Двойник в очередной раз не подвел своего создателя. Проживи Ленин еще год или хотя бы несколько месяцев, Сталину — генсеком не остаться. Трудно сказать, как и в какую сторону качнулось тогда Колесо Истории. Ясно одно, что развитие человечества первой половины XX века могло пойти иным путем,

Старший Хранитель Канала Времени Морис Гибер стоял над опрокинутой навзничь, оцепеневшей от ужаса прехоро­шенькой девочкой лет десяти-двенадцати. Его двойники уже умертвили не меньше тысячи, а может и гораздо больше че­ловек. Гибер уже не считал трупы. Он пресытился.

По существу через двойников и умирающих оригиналов Морис познал все, что можно. Испытал, ощутил бремя лю­бых человеческих страстей. Для него не осталось тайны ни в чем. Теперь ему захотелось убить самому, без всяких двой­ников. Он понял, что ни одно, даже самое чувственное вос­приятие, рождение, смерть через ощущение рожденных его финальной мыслью человеческих копий не сравнится с ис­пытанным им самим, его органами обоняния, дыхания, осязания, вкуса. Запах, вкус смерти! Каковы они? Вопрос вопросов. Нет, в таких случаях следует обхо­диться без посторонней помощи, изведать лично, только лич­но, дабы познать и до конца добровольно испить, опусто­шить чашу варварства, подлости и злодейства. Может тогда он, наконец, сумеет освободиться от своих ставших уже ка­яться вредными, привычек маньяка, садиста и убийцы.

Гибер потянул жилистые сухие руки к горлу девчушки. Она дико закричала, завыла, тело ее дергалось, а пальцы Мориса все сжимали и сдавливали нежную, еще по-детски хрупкую шейку.