Космические прогулки

Что говорить об изнежен­ных европейцах. Они промерзали до костей. Вражеские тан­ки не могли двигаться, масло застывало. Пушки и минометы отказывались стрелять. Заиндевели автоматы и пулеметы — молчали.

Курская дуга. Сотни вражеских танков, выползая из ук­рытий, двинулись на прорыв русской обороны. Решение гит­леровского командования было однозначным:                  протаранить

двигающиеся навстречу советские танковые дивизии. На гро­мадном пространстве, в битве, которую не знала история, лоб в лоб сошлась масса танков. Рев моторов, разгул взры­вов мин и снарядов, стон и крики раненых. Солдаты из под­битых танков сходились в рукопашную, готовые перегрызть друг другу глотки. Волны взаимной смертельной ненависти поднялись вверх, достигнув неба.

Вдруг со стороны врага все смолкло. Никто не мог по­нять, в чем дело. Разумеется, отдельные экипажи продолжа­ли сражаться, бой не останавливался ни на одну секунду.

Однако что-то изменилось в настроении гитлеровских солдат. С востока на них двинулась сплошная стена огня. Это не бы­ли залпы гвардейских минометов — «Катюш» и не являлось новым секретным оружием русских. Это было нечто другое, непонятное, непостижимое и потому более страшное. Зарево лепило солдат вермахта, оно уничтожило отборные части ОС, неумолимая, безжалостная расплата за кровь и слезы русских женщин, детей, стариков.

Гитлеровцы дрогнули. Бросились бежать. Отступали, бро­сай танки, технику. Позднее вражеские солдаты, обсуждая между собой впечатления от виденного, с ужасом рассказывали, что даже Бог на стороне русских. Его ангелы с сияю­щими ликами, извергающими молнии и алые огненные спо­лохи, бросались с высоты и разили, уничтожали все живое и неживое. Что там плоть, даже броня, знаменитая немецкая броня плавилась под воздействием чудовищной температуры. С того самого дня дух фашистских воинов был подорван раз н навсегда. Солдатское радио работало безотказно. Гитлер проиграл войну уже тогда, в сорок третьем.

Сколько еще было таких чудес на фронтах Великой Оте­чественной — никто не знает, пожалуй и не узнает никогда.