Космические прогулки

Теперь я пони­маю, что это был его автомат… Мое тело прошили пулями насквозь. Никогда не ощущал такой дико нестерпимой бо­ли, даже тогда во Вьетнаме, когда наступил на мину.

Но мне надо добраться домой… Почему-то обязательно надо… Эта мысль засела в мозгу, постоянно сверлящим острым жалом. Я попытался встать, но не смог и упал. 11ополз. Раздались еще подряд два выстрела и мое тело содрогнулось от влившихся в него свинцовых зарядов. Дождь, хлеставший с неба дождь привел меня в чувство и освежил сознание. Я знал, что мне надо добраться домой и я пополз.

Иногда мне казалось, что боль так истерзала тело, что я лишусь рассудка, но неведомая сила, заставила меня дви­гаться дальше. Мною руководил какой-то животный ин­стинкт.

К счастью, дверь в виллу оказалась открытой. Кэтти не оказалось дома. Это к лучшему. Она все равно ничего не должна знать. На второй ступеньке я остановился. Больше не мог.

Горло перехватил тугой комок и судорога свела переби­тые ноги.

Боже, как было больно, как мучительно больно.

Я «отключился». Очнулся и снова пополз наверх…

…Голову, зачем они вскрывают мой череп, прекрати­те… Ублюдки! Впрочем делайте, что хотите, меня вновь охватило необъяснимое блаженство… Я иду к тете… Дедушка! Это же мой дедушка …

Увидев, что давление резко упало, Уильямс отключил установку.

Хаттерс был без сознания.

Профессор и Софи провозились с ним около получаса, прежде чем привели в чувство.

— Все, Энди, с меня хватит. Больше никаких превраще­ний. Очевидно, твои эксперименты плохо влияют на деятель­ность клеток мозга и состояние твоего организма, я же го­ворил, что это может плохо кончиться, — решительно зая­вил Уильямс.

— Перестань, Фред. Мне, по крайней мере, надо еще не меньше 5—7 опытов. Иначе ничего и никому не докажешь. Раз взялся за дело, я должен довести его до конца. Иначе нельзя, понимаешь, нельзя!

Все бесполезно. Людям нужны доказательства, что смерть — освобождение, ее для души не существует и я до­кажу, что там, в ином мире значительно лучше и приятнее, чем в нашей запаршивевшей, насквозь прогнившей, оплетен­ной злобой и пороками каторжной жизни.