ВАСИЛИЙ СТЕПАНОВ
ИНТЕРВЬЮ С ВАСИЛИЕМ СТЕПАНОВЫМ — НАЧАЛО
В воскресенье, что называется, по горячим следам после первого показа, я встретилась с Василием в кафе на Арбате и задала ему несколько интересующих меня — и не только, наверное, меня — вопросов. Это — самое начало, все остальное подвергается расшифровке и будет представлено вашему вниманию в течение нескольких ближайших дней )).
— Вася, а ты на кого больше похож — на папу или на маму?
— Наверное, на них обоих. Кто-то говорит — на папу, кто-то — на маму. Точно сложно сказать.
— А у тебя красивые родители? В кого ты такой красавец?
— И папа красивый, и мама довольно красивая. Оба высокие.
— Расскажи, пожалуйста, чем занимаются твои родители?
— Папа — милиционер на пенсии, мама — кассир.
— Все знают историю о том, как тебя нашли и отобрали для главной роли в «Обитаемом острове». А о том, как и почему ты решил стать актером, можешь рассказать? Когда ты заканчивал школу, то уже понимал — пойду пробоваться в театральный?
— Что ты! После девятого класса школы я получил среднее специальное образование и диплом учителя физкультуры. Потом я пошел на юриста, впопыхах, в беготне, потому что были сложности с военкоматом. Я нашел какой-то вуз, куда брали без экзаменов, необходимо было только лишь внести оплату за первый месяц. Мне сразу же выписали справку, которую я радостно отнес в военкомат. Немного поучился там, понял, что это полная ерунда, и забросил. Поработал, и в какой-то момент снялся в рекламе. Это была социальная реклама для патриотического канала «Звезда», призывающая идти служить по контракту. То есть, я агитировал пойти в армию, хотя сам от нее бегал... Выходит, я стоял перед камерой до работы на «Обитаемом острове», но вот так осознанно ничего не играл. Мне говорили — ну вот, представь, что ты идешь там, куртку застегиваешь, не надо ничего играть! Давай, застегивай куртку! Посмотри вон туда! И я это делал, неосознанно, незвестно как. Слава богу, что это была не реклама чипсов, кока-колы или лапши «Дощирак» — потому что сейчас, наверное, было бы стыдно, — а такое, в каком-то смысле благородное, дело. И после этого цикла роликов, пять их было, мне кто-то сказал — у тебя нормальная фактура, попробуй во ВГИК поступить! С твоей внешностью надо в кино сниматься! Кто-то так мимоходом ляпнул. Я подумал — да какое кино! Но нашел в интернете вгиковский сайт, узнал, когда собеседование, и пошел на него в полной уверенности, что там со мной просто поговорят. Ни басни не приготовил, ни стишка — собеседование же! А оказалось, это было прослушивание! Но что самое странное, в итоге со мной действительно поговорили — правда, сначала я чего-то спел. В разговоре меня в какой-то момент спросили — а зачем вы вообще пришли? И я абсолютно искренне ответил, что может быть, я не буду работать по профессии, но надеюсь, что актерские знания и умения пригодятся мне в жизни, как-то меня раскроют. Многие люди, приходящие театр и кино, нацелены только на конечный результат — мне же кажется, здесь кроется гораздо больше. Это поиск себя, это раскрытие себя, это большой адреналин, который ты испытываешь, это, наверное, сродни какому-то экстремальному спорту. Твой организм постоянно находится в работе, в мобилизации, в динамике, он постоянно живет. Это, мне кажется, важнее любого конечного актерского результата. Конечно, здорово, когда ты востребован в профессии, но смотреть только с этой точки зрения, мне кажется, узко и примитивно, потому что самое главное и интересное заключается в процессе, в делании чего-то.
Потом нас всех собрали и назвали тех, кто прошел на эти курсы, подготовительные — я, когда услышал свою фамилию, обалдел! И начал ходить на курсы. Мне там здорово помогли подобрать материал для последующего поступления, потому что я мало тогда понимал — что готовить, как и почему. Меня попросили полностью поменять программу, которую я подобрал было сам, — потому что лирические нюни — это замечательно, но «вы же — здоровый парень, вам столы ломать!», сказали мне. И я стал делать что-то другое.
— Сейчас ты учишься в «Щуке», а поступал во ВГИК, я не очень поняла?
— Я поступал везде! В какой-то момент мне объяснили — эх, наивный чукотский мальчик, с первого раза не поступают! И с ребятами, с которыми я познакомился на самом первом прослушивании, я ходил потом на все прослушивания, всюду пробовался. В итоге я прошел в несколько вузов, и выбрал Щукинское училище. «Щука» показалась мне тем местом, где я хотел бы учиться.
ПЕТР ФЕДОРОВ
ПЕТР ФЕДОРОВ: «ПАРЕНЬ-ТО ХОРОШИЙ, НЕПЛОХОЙ ПАРЕНЬ!»
Про «Обитаемый остров» сейчас не говорят только те, кто на самом деле уже посмотрел фильм (но их мало, и они не в тельняшках). Все же остальные (а нас большинство), как положено, разбились на два лагеря и...
Предлагаем все заготовленные аргументы «за» и «против» оставить до 1 января. А пока просто почитать, что рассказывают сами участники съемочного процесса.
Понятно, что самые интересные истории у исполнителей главных ролей. За подробностями ilovecinema отправилась к Пете Федорову, сыгравшему роль Гая Гаала.
Расскажи, пожалуйста, как проходил кастинг?
Кастинга как такового не было. Я пришел сразу на пробы. Обычно это происходит так: на кастинге на тебя смотрят, ты «щелкаешь» лицом, улыбаешь его... И если твое лицо соответствует тому, как режиссер и продюсеры видят героя, тебя приглашают на пробы. Здесь же все по-другому. Мне сразу прислали текст. Не было даже времени прочитать книгу, поэтому я многого не знал. Все было как-то удивительно. Я не понимал значение некоторых слов, «массаракш» например. На пробах был сам Федор Сергеевич, что тоже не типично. Когда я вернулся домой, Федор мне сразу же перезвонил: «Все, парень, готовься отдать два года своей жизни».
А какая сцена была на пробах?
Знаешь, всегда, когда идешь на пробы, думаешь: «Только бы не дали какую-нибудь кульминационную сцену!» И тут приходишь... финальная сцена со Странником... Конечно, и страх был... На эту сцену пробовались все, потому что она раскачивала многие внутренние возможности. А на Гая отдельных проб не было. Сказали так: «Ты снимаешься. Посмотрим, кого будешь играть, возможно, Гая». А я зажал кулаки: «Только бы ничего не изменилось! Гая нельзя отдавать никому, его надо играть, черт возьми!»
Непростой персонаж Гай Гаал. Ведь нужно не просто сыграть героя, но показать развитие его характера: от полностью зомбированного легионера до человека, который готов отдать жизнь, чтобы сделать свой мир чуточку лучше...
У меня как читателя (потом-то я прочитал «Обитаемый остров») сложились настолько теплые взаимоотношения с этим героем! Полное сопереживание. Он мне показался одним из самых внятных персонажей, по уровню мотивации хотя бы. С героем, который спасает мир, сложнее. На таких мы должны смотреть и не сомневаться, что он совершает правильные поступки, причем не важно зачем. «Да, конечно, он прав! Не сомневайтесь. Он же герой, вы посмотрите»! А Гай интересен именно драматической историей. Есть что поиграть. Парень-то хороший, неплохой парень! Но ошибся немного, попал под излучение. Благо прилетел Максим Каммерер, разобрался, что к чему, и объяснил: неправильной дорогой идешь, товарищ! И повел его за собой. Правильно это или нет — конечно, остается вопросом.
А что общего у тебя с Гаем?
Для меня образ Гая Гаала — это прежде всего человеческая история. В том числе история брата и сестры. У меня тоже есть младшая сестренка, причем того же возраста, что и Рада. Поэтому некоторые вещи было несложно играть. Как-то все само собой подкладывалось. Моя вторая половина очень болезненно реагирует на каждую мою новую роль. Я этого не замечаю, но моя девушка говорит, что я начинаю вести себя точно так же, как мой герой. Мы недавно снимали картину про скинхедов, я тогда превратился в очень злого человека. Поэтому она говорит, что Гай был лучшим парнем. У нас тогда все было мирно, тихо и проникновенно.
Задача осложняется тем, что надо показать не только внутренний мир, но и неплохую физическую подготовку. Были трюки, которые выполнял сам?
За полгода перед началом съемок я начал заниматься бодибилдингом. Ценный опыт, но не уверен, что я бы смог повторить его еще раз с той же отдачей. Пришлось забыть обо всем: я только ел (семь раз в день), качался и спал. Плюс еще были занятия с канадскими каскадерами. Но большая часть трюков пришлась на долю Васи [Василий Степанов, исполнивший роль Максима Каммерера — ilc]. Я научился плавать под водой. Приходим мы на съемку, а у нас, оказывается, подводный мир сегодня. Опыта погружений у меня не было, поэтому пришлось все осваивать в процессе работы. Потом после съемок я специально поехал на Красное море и получил дайвинг-сертификат. На всякий случай, вдруг будут снимать «Человека-амфибию-2» (смеется).
Чувствуется, что на «Острове» многое было в первый раз.
Это и хорошо. Такое технологическое кино требует от актеров все больших и больших навыков. И в этом плане надо быть, так сказать, очень гуттаперчевым человеком. Но в том-то и заключается главный талант актера — очень быстро всем овладеть. Это я не про себя, а в целом.
В какой-то момент не появилось ощущение, что ты на самом деле на планете Саракш, а не на съемках в Крыму?
Да, был момент обмана. Я помню, когда снимались ночью, во время перерыва очень любил бродить по улочкам имперского города. Молодцы художники! Мне понравился симбиоз стиля советских плакатов и японской эстетики. Саракшский алфавит очень похож на иероглифы. И этими агитационными плакатами были заклеены все улицы, причем очень плотно, по-азиатски. Еще один запомнившийся эпизод — перевозка штрафников. Началась война с Хонти и Пандеей. На решающий бой в качестве «пушечного мяса» отправили заключенных, отбросы общества. В их числе оказались и главные герои. Там есть сцена погрузки-выгрузки штрафников из вагона. Достоверность абсолютная. «Обитаемый остров», наверное, первый фильм, который доказывает, что и у нас могут «обмануть» очень серьезно.
А на хромакее сниматься приходилось? И каково это: изображать бурю эмоций, стоя на зеленом или синем фоне?
В этом фильме у меня не было сцен на хромакее. Считаю, что мне повезло. Это, конечно, забавно, хороший актерский тренинг. Но мне больше нравится сниматься на натуре. Хотя вот, например, Харрисон Форд в последней «Индиане» покривлялся на фоне зеленой тряпки и заработал 50 миллионов.
Нам, зрителям, чего ждать от картины?
Я не знаю, понравится зрителям или нет. Обитаемый остров — для меня не просто фильм, а целая жизнь. Поэтому я даже не могу объективно говорить о картине. Каждый кадр — это коробка впечатлений. А когда читаешь книгу, не веришь, что ее могли тогда опубликовать. Все эти излучения два раза в сутки, гимны... И мой персонаж — типичный пример человека, родившегося в тоталитарном государстве. Все же лежит на поверхности! Меня сейчас часто спрашивают, не боюсь ли, что книга потеряет звучание, актуальность. Наоборот, возможно, сейчас она даже острее и агрессивнее, чем в то время, когда писали Стругацкие. Нам, конечно, интересно все немного мистифицировать и рассмотреть в писателях пророков. Но ведь, правда, некоторые вещи на самом деле пророческие. Вы присмотритесь.
Не ожидала, что у нас получится такой серьезный разговор. Каюсь, готовилась к интервью с участником проекта «Клуб».
(улыбается) Не вся слава желанна. Я в кино с первого курса. Но так получается, что узнаваемость приходит через «ящик». Можно сниматься в кино и оставаться никому не известным актером. Но стоит засветиться в сериале, и ... поехали. Да, у меня был опыт съемок в сериале «Клуб», который оказался рейтинговым проектом. В итоге им забили весь эфир, и меня начали узнавать на улице. Я легко отношусь к этой истории. Очень веселит, когда знакомые начинают хвататься за голову: «Ну, зачет ты там снялся?!». «Клуб», ну и что?! Лучше уж побегать с голой задницей, потрешевать, чем сниматься в каких-то слезливых историях и играть псевдожизнь. Был такой этап в моей жизни. Как только закончился контракт, я ушел из сериала. Жаль, конечно, что тебя узнают не по тем вещам, по которым хотелось бы. Но главное, чтобы у тебя оставалась часть непроданной души, и ты ее тратил на что-то стоящее.
АНДРЕЙ МЕРЗЛИКИН
ИНТЕРВЬЮ С АНДРЕЕМ МЕРЗЛИКИНЫМ
Роль Фанка в «Обитаемом острове» сыграл Андрей Мерзликин. С самым непохожим на своего персонажа актером беседует Лариса Юсипова.
- Расскажи, как ты познакомился с Федором, как к тебе попал сценарий, предлагали ли тебе несколько ролей на выбор, или сразу звали на Фанка?
- Это было три года назад. Грандиознейший режиссер Леша Балабанов, который своими фильмами, своей харизматической личностью всегда влиял на людей, в данном случае повлиял на нашу встречу с Федором Сергеевичем. Однажды, на фестивале «Кинотавр» в Сочи он отправился плавать в шторм, а охрана грубым физическим действием пыталась ему препятствовать. И мы все были свидетелями этого скандала, этого конфликта — когда хамоватые охранники приложили руку к «нашему все»! Мы не могли себя сдерживать и тоже стали отвечать хамством на хамство — правда, не пуская в ход кулаки... Так вот, в этой суматохе Федор Сергеевич и обратил внимание на молодого артиста (смеется).
- То есть вы вдвоем сражались за права Балабанова?
- Нет, там было несколько человек, но громко выступающих – нас двое. Знакомы мы не были. (Как выяснилось позже, он даже не видел тогда фильм «Бумер», хотя и слышал о нем). Это все происходило днем. А уже вечером мы опять случайно оказались в одном месте: обсудили дневное приключение, посмеялись… И он говорит: «Андрей Ильич, а не хотели бы вы прийти ко мне на передачу?» («Кино в деталях с Федором Бондарчуком» на канале СТС. – Л. Ю.)
«С удовольствием!» — отвечаю. Прошло полгода, и я действительно пришел к нему в студию – там мы уже толком и познакомились. Я думаю, он со многими так знакомится – благодаря телеэфиру. Это дает уникальную возможность встречаться с людьми, узнавать их. Иногда людям нужна бутылка, чтобы поговорить «за жизнь», а у Федора Сергеевича есть замечательная передача.
Я к телевидению отношусь плохо – если нет какого-то человеческого формата. Но все, что делает СТС под грифом «в деталях» — мне нравится. Потом была вторая передача – мы на первой встрече чего-то не договорили, остался голод общения, а так как в частной жизни мы встречаемся редко, общение перенеслось в студию.
- А когда состоялось приглашение на «Обитаемый остров»?
- После второй передачи. Мы обсуждали тему не-боязни ошибаться в кино. Он как человек, который много снимается, относится к себе юмором. Я тоже пытаюсь относиться к себе с юмором, пробовать какие-то новые вещи, не опасаясь, что мне потом скажут, какой я дурак, или плохой артист. Федор тогда снялся в «Семи кабинках» у Дмитрия Месхиева, а я — в «Русской игре» Павла Чухрая, и сидел переживал, что мы там «поддали парку», и нас обвинят в наигрыше. Но в разговоре с Федором Сергеевичем мы сошлись на том, что имеем право на ошибку и можем делать все, что нам самим интересно. После этой передачи ФСБ сказал – «У меня есть один сценарий». И дал мне прочитать «Обитаемый остров», как ни странно — с прицелом на главного героя. Я прочитал, получил колоссальное удовольствие. Потом прошло еще какое-то время, я узнал, что он многим давал этот сценарий, но как человек адекватный, не расстроился. Я понял: это нормально, одно лишь то, что на какой-то момент он увидел во мне главного героя – уже ценно. А потом были пробы, он объяснил, что хочет сделать героя на десять лет моложе…
- Каким, собственно, он и описан в романе…
- Ну, да. А пробы были очень интересные. Потому что те, кто пробовались на «Обитаемый остров», все равно играли главного героя. Говорили его текст. А так как ясно, что главный герой очень красивый и накаченный, мы, готовясь к пробам у Бондарчука, кинулись в спортивные залы.
Потом ФСБ мне сказал, что я – Фанк, и я уже прочитал сценарий и роман с точки зрения своего героя. Очень долго смеялся, что он выписан Стругацкими как большой, грузный, красномордый человек. Даже не человек, а «выродок». А я немножечко другой (смеется). Но в этом и есть, я считаю, удовольствие, и право кинематографа экспериментировать с литературным источником.
Ведь если к фантазии авторов романа присовокупить фантазию режиссера, а режиссер сумеет пробудить фантазию художников по костюмам, по гриму, художников-постановщиков, затем – актеров, и так далее то все вместе мы рождаем совершенно новый мир, новую реальность. Грубо говоря, реализовать чужую фантазию практически невозможно. Можно пропустить ее через себя, обогатиться ею. В данном случае, я считаю, произошла глобальная удача с выбором материала и выбором режиссера.
Понятно, что мы все поем дифирамбы Федору Сергеевичу – но мы не лицемерим. Я сначала знал его только из телевизора – воспринимал исключительно как гламурного человека, сына великого режиссера. Но очень многое меняется, когда ты узнаешь его лично. Ничего, кроме радости, тебе эта встреча не приносит: так радуешься, когда встречаешь человека-парохода, человека-самолета! Он не просто мультипрофессионал, а мультипрофессионал во всем, чем занимается. Но главное для меня — это его способ общения: не «я есмь», а «мы есмь». Это как в семье – отец глава семейства, но семья – равноправна. То есть режиссер на площадке – диктатор, хозяин положения, но он делает это таким способом, что я говорю: «Хочу жить при диктатуре, если диктатор такой, как Федор Сергеевич». Тем более, их тандем с Осадчим – когда рождается потрясающий, над всем давлеющий акт творческой воли. Осадчий и Бондарчук – это термоядерная пара, работающая на высочайший результат.
- Расскажи, пожалуйста, подробнее про ваше общение с оператором-постановщиком проекта, Максимом Осадчим.
- Осадчий так и остался для меня загадкой. Суперзагадкой. Я только понимаю, что это человек глобального, стопроцентного профессионализма и обаяния. И открытости к людям – что для меня очень серьезный «лакмус». Когда человек с тобой общается на равных, без проявления своей статусности и пафосности – это зрелый человек. Во время съемок мы праздновали его день рождения, и я увидел, как его любит его группа, его операторский цех. Слаженность в их команде потрясающая. Это единый организм, кулак… То же самое, впрочем, можно сказать и обо всей группе «Обитаемого острова», выдержавшей десятимесячные съемки. Любой человек, который снимался в кино, знает, что месяц, два месяца на площадке – это срок, три месяца – это глобальный срок, полгода – это просто невозможно, а десять месяцев – это даже больше, чем рождение ребенка! И мне очень нравится, что группа устояла, не пошатнулась, и проект был доведен до конца.
- А насколько была жесткой диктатура режиссера и оператора в смысле создания роли? Тебе были заданы совершенно определенные рамки, или все-таки оставалась свобода корректировать образ?...
- Я был очень доволен тем, как это делалось. Вроде режиссер и тут ограничил, и там ограничил, а потом оказалось, что я свободен – и мы в одном направлении думаем. Бондарчук исключительно относится к актерам, он понимает, что смысл всего происходящего – в них, он дает и им самим порадоваться, и себе в них покупаться. Я сейчас, наверное, выгляжу человеком слишком комплиментарным – но ничего не поделаешь!
- А Федор показывал тебе эскизы – как должен выглядеть твой герой?
- Нет, нам всем показывали другое: концепт-дизайн, те эскизы, которые сейчас выложены на сайте. Чтобы мы представляли, в каком мире будем находиться. Что касается моего Фанка, я предлагал очень жесткий рисунок, а режиссер хотел всех этих персонажей, всех этих выродков максимально очеловечить.
- Кто победил?
- Победила дружба. Мы нашли вариант, вобравший и его, и мое видение. А подобное может происходить только при наличии тех отношений, что были у нас на площадке. Это же любовь! Все делается в любви. Творчество в кино — это соприкосновение двух и более людей. Если это происходит по любви, то и дети рождаются здоровые, хорошие. Я же понимаю, что умным среди нас должен быть рассказчик, то есть режиссер. А мы должны быть интересными.
Фантастическая же форма – это такое прикрытие, через которое можно проявлять свою позицию. И если в другом жанре это будет нравоучительно и скучно, то в фантастике – совершенно иначе. Недаром и Тарковский обращался к этому жанру, и Герман снимает фильм по Стругацким.
- Если говорить о бюджете, о постановочном размахе, то «Обитаемый остров» — самый масштабный проект в новейшей истории российского кино. На площадке, во время съемок это ощущалось?
- Я лично ощущал. Я наконец-то увидел декорации, достойные большого постановочного фильма. Собственно, я увидел 90% того, что зрители увидят в кино. Минимальная часть пойдет под дорисовку, минимальная! Я видел, как за десять месяцев на разных объектах был построен физически осязаемый, новый мир – улицы этой планеты, по которым ты идешь среди персонажей – с их гримом, прическами, костюмами, и ты понимаешь, что действительно находишься в мире Саракша. Это было очень здорово! А машины! У моего героя — самая уникальная машина на этом проекте. Я-то думал: ну, можно, там, любые жигули переделать – и тоже прокатит. Но нет, не пошли по этому легкому пути. Украинские умельцы создали новые, уникальные автомобили. Начиная от рам и кончая двигателями. Я ходил, смотрел на них и понимал – нет, не муляж! Все ездит, существует, работает. Это и есть масштаб – когда на экране видны все потраченные на проект деньги...
- В «Обитаемом острове» занято много знаменитых актеров. В том числе и те, с которыми ты раньше не работал. Завязались ли у тебя какие-то новые отношения?
- На этой площадке я впервые столкнулся с Гошей Куценко. Который тоже очень отличается от того образа, что создан масс-медиа. Гоша – сентиментальнейший человек, который каждый день пишет стихи, причем очень хорошие!!! Он настолько раним! А для меня ранимость – это не показатель слабости, это показатель чувственности внутреннего устройства, возможности резонировать и со временем, и с людьми. Я Гошу встречал раньше вне творчества – он работал у нас в институте, когда я учился, — но сейчас, на площадке, совсем другое впечатление... Мне было крайне приятно летать с ним на съемки, встречаться в поездках, сидеть в перерывах и общаться, общаться. С ним безумно интересно. Его очень легко обидеть, подколоть – хотя он не вызывает такого ощущения. .. В принципе у меня не так много соприкосновений было с актерами. Я же в основном в кадре с главным героем.
- Вот главный герой. Точнее, его исполнитель Василий Степанов. Девятнадцать лет, дебют, мальчик, появился первый раз на площадке…
- На площадке появился не мальчик, а мужчина. Василий никогда не давал повода назвать себя мальчиком. Это человек с пацанским стержнем. . Я как приехал на площадку, увидел его в первый раз, понял: да, такой герой, наверное, и выписан Стругацкими.
Другое дело – он, правда, очень красив. И это рождало большое количество шуток, без которых не обходится ни один съемочный процесс. На эти шутки Василий, надо сказать, очень правильно реагировал.
Он – молодец. В меру открыт, в меру наивен, готов впитывать все, что нужно. При этом – держится на расстоянии, абсолютно адекватный человек. Есть в нем какая-то внятная жизненная позиция. Она, скорее всего, и помогла ему просуществовать в этом «логове акул», которые сильно над ним шутили – я думаю, многие поймут, о ком я. Школа Сергея Леонидовича Гармаша существует не на бумаге, и не на словах – она есть, и многие актеры прошли эту школу, и благодарны этому педагогу. То, что Гармаш делает с актерами на площадке, — об этом, возможно, будут писать в мемуарах. И Вася, думаю, тоже потом будет хвастаться, что прошел школу Гармаша. Мне приятно об этом говорить, потому что я сам прошел школу Гармаша и теперь нет-нет, да и пользуюсь плодами его шуток. Многие знают знаменитые письма-пасквили, написанные Сергеем Леонидовичем и адресованные Н. С. Михалкову – обличающие пороки той или иной группы, того или иного режиссера!!! Это по-настоящему высокий юмор, действительно очень смешно! Досталось и ФСБ. Я лично передавал эти письма адресату, и Никита Сергеевич хранит их у себя. Теперь я сам, с коллегами, пробую писать в этом жанре..
- Федору на площадке помогали два очень молодых режиссера: Резо Гигинеишвили и Артем Аксененко. Причем, если за плечами Резо и работа на «Девятой роте», и два собственных проекта, то Тема – человек для всех новый. Его слушались?
- Не то слово! И он, вроде, ничего специально для этого не делал. Чтобы Федора лишний раз не дергать, я часто ходил обсуждать те или иные вопросы к Теме. И я видел, как Федор Сергеевич к нему прислушивался и отдавал ему большие куски на реализацию. В этом был большой смысл. Наверное, так правильно детей в семьях воспитывают – когда есть огромная степень доверия.
- Если Тема тебя позовет сниматься в свой фильм, пойдешь?
- Да – если позовет!!! Он уже знает, что с ним согласны работать многие. Он уже выбирает.
- Ты только что вернулся из Новой Зеландии. Это Мекка мирового фэнтэзи. Не было сожаления, что не там снимали «Обитаемый остров»?
- Не было. И это небольшое разочарование в моей жизни. Летишь двое суток, прилетаешь совершенно измочаленный и видишь европеизированный городишко – с элементами серой капиталистической действительности в виде небоскребов, или ялтинских ухоженных домиков. Счастливые, социально обеспеченные люди – но то же самое я видел и в Европе, и в Америке. Я тогда сел в автобус и уехал за город. Увидел потрясающие горы, потрясающие степи, где бродят отдельные коровки и овечки – сельскохозяйственный рай! Но… В общем, подобные фильмы можно снимать и в Крыму. Да, в Новой Зеландии очень красиво, здорово! За границей вообще хорошо, но мы спокойно можем жить и работать у себя. Когда много путешествуешь, начинаешь понимать: у нас не так плохо. Все, кроме климата. Климат нас убивает. Десять солнечных дней в году! Но то, что нас не убивает, делает нас сильнее.
с Андреем встретилась Лариса Юсипова.
МИХАИЛ ЕВЛАНОВ
ИНТЕРВЬЮ С АКТЕРОМ МИХАИЛОМ ЕВЛАНОВЫМ, СЫГРАВШИМ РОТМИСТРА ЧАЧУ
- Миша, начнем мы с отношения твоего героя ротмистра Чачу к центральному персонажу, Максиму Каммереру. Что Чачу к нему испытывает?
- Я не буду рассказывать тебе про второй план, а на первом – Чачу наблюдает, как растет Мак, наблюдает, как он меняется, наблюдает, как он переживает. Чачу – сильный, закаленный, мужественный… И тут он встречает человека, равного себе, человека с теми же качествами. Потому и наблюдает. Соперник ли он? Соратник ли? Чачу он симпатичен. Отсюда и все внутренние мучения. Чачу одинок, у него нет друзей, плюс тонкая душевная организация… Прибить-то Мака он может сразу, но он изучает — а может, будем дружить?
- А потом он что, разочаровывается? Или может быть радуется, потому что с самого начала подозревал, что Мак – не до конца свой?
- Нет-нет-нет, я так глубоко не копаю, не копаю и не хочу. Я знаешь что — я в своих ролях летаю... Вот так.
- А правда что ты копал могилы в какой-то момент?
- Почему могилы? Землю копал. Могилы копать-то нельзя — грех.
- Интересно, это как-то повлияло на твою натуру, в том числе артистическую?
- Да нет, конечно. Ну посмотри — я веселый добрый... живчик! (смеется)
- С чем можно сравнить проект «Обитаемый остров», его уровень?
- О-о-о, это будет грандиозный проект! Будет такая феерия! Варфоломеевская ночь! И живые позавидуют мертвым! (Евланов явно играет. Он, вообще, ни секунды, кажется, не является сам собой, постоянно в образе, постоянно переключается. Вдруг затихает и настороженно оглядывается) — Нас окружают маньяки... (Будто бы стирает выражение с лица мокрой губкой и буднично смотрит на меня) - Честно говоря, я не знаю, что это будет. Я вообще-то не любитель прогнозов – говорить: я там сыграл, о-о-о! Вы обалдеете! Просто судя по количеству занятых на проекте людей, количеству съемочных дней, по атмосфере съемок, я понимаю что это очень дорогой проект — люди там работали, это было видно. Потому что есть, с чем сравнивать. Это одна из немногих площадок, на которых я был, где люди работали в команде, где не случалось простоев. Я не знаю, каков бюджет картины, но хотя бы по тому, что, снимаясь почти год, я летал на самолетах и жил в гостиницах, понимаю, что деньги были (смеется).
- Ты говорил в каком-то интервью, что Федор — трудоголик, работяга, и что пока ты не начал с ним работать, ты этого не знал...
- Когда я пришел на «Девятую роту», я тогда еще учился... Мне было по барабану вообще, потому что это была не главная роль. И я просто понял, что могу себе позволить все с этим человеком... И короче говоря, я как-то немножко закрылся. Понял, что буду делать честно свою работу, насколько позволяет ситуация, насколько Федор позволял. В общем, он со мной там помучался. Это было благодарное мучение и с его стороны, и с моей, потому что мы через конфликты познакомились, сблизились профессионально. Потому что, естественно, я придумал себе роль так, что она утягивала весь сюжет ко мне, к моему персонажу. Потому что мне хотелось быть главным действующим лицом. Я решил, что я буду в ауле сидеть, кур кормить — такой апокалипсис… Финал моего героя был полностью придуман мною и одобрен Федором Сергеичем. Я говорю — давайте, Федор Сергеевич, меня вечером приведут контуженного, а утром самого первого грохнут! Он говорит — да, классно, нормально, и не надо запариваться сильно, утром уже и нет. Все! Он вырезал что-то там, но оставил то, что было придумано. И собственно говоря, я рад — это была моя победа в работе актера с режиссером. Это может быть очень громко звучит – а для меня это был первый такой опыт! На «Обитаемом острове» нам с ним уже было легче.
- О совместной работе с актерами — уже сложившимися и тремя молодыми главными героями. Как это было? По сюжету ты больше всего взаимодействовал с героем Васи Степанова. Они пришли — ты их не знал. Что стало о них понятно за время съемок?
- Петю я видел на канале МТВ, в сериале «Клуб»… Вообще, на съемках «Обитаемого острова» я жил по принципу «моя хата с краю – живу и все знаю». Я наблюдал, не вмешиваясь – и в сцене, и в жизни. А вообще, я приезжал в Крым уже ротмистром – то есть не таким ясноглазым пареньком, как Миша Евланов… (смеется). Моя роль начиналась с того момента как я ступал на Крым, на полуостров. Сразу уже как-то приспосабливался, менялся... Это то, что словами в общем-то невозможно передать. Допустим, после съемок фильма «Нирвана» мне пришлось поехать в монастырь, к святому источнику. Потому что мне хотелось отскоблиться от этого всего, после «Нирваны». Роль хорошая, чудесная, но было такое желание…
- Сам фильм специфический…
- Фильм очень хороший, фильм оставляет такой огромный за собой шлейф. Мой герой — это двоюродный брат Чачу! (хохочет. Герой Евланова Ларусс из «Нирваны» и правда здорово напоминает ротмистра – с ирокезом и линзами в глазах) Только у этого ирокез побольше, старший брат!
- Так все-таки какие они — Вася Петя?...
- Худые, поджарые, молодые... я внутрь не лазил.
- Но что-то же есть и снаружи?
- Я не копаю очень глубоко. Работать я могу с любым человеком — профессия заставляет. Ну что мне с ними — детей крестить? Вот смотри — вот это Чачу, а щас я тебе покажу Ларусса… (показывает фотографии в телефоне)
- А ты с кем-нибудь подружился на съемочной площадке?
- Там очень занятно (продолжает про «Нирвану»). Мне же пришлось еще брейку учиться. А это я тебе скажу, в 30-то лет...
- Нижнему?
- Именно нижнему. Верхний-то я сделал. Я ходил на занятия, мне было очень тяжело, потому что к «Обитаемому острову» Федор Сергеич мне сказал набрать массу, накачаться, а там вот с этой массой делать нижний брейк… Это было крайне тяжело. А насчет отношений в группе — с Гармашом я и так уже знаком, все мы «Свои» (первая роль Евланова – фильм Дмитрия Месхиева «Свои», где он познакомился, в частности, с Федором Бондарчуком и Сергеем Гарамшем). Федор Сергеевич, я у него открыл новые хорошие стороны... Он офигенный, он режиссер-фанат. А всегда приятно работать с фанатами в этом плане. С Серебряковым тоже был уже знаком, да и по сценарию «Обитаемого острова» наши герои особенно друг с другом не взаимодействовали.
- Мне пишут на блоге в комментариях – как же вы могли взять Серебрякова на роль Странника, Странник же совсем другой!.. И другие люди пишут – идеально подобран актер, точное попадание…
- Я не фанат Стругацких, поэтому кто у них как выглядит, не особенно разбираюсь. Старинная фотография и все, что касается белого движения, белой эмиграции – вот мое хобби, этим я занимаюсь кропотливо. Здесь можно со мной обсуждать — как дроздовцы прошли, почему марковцы поступили так-то…
- Твое знание истории белого движения на съемках картины про довольно милитаристическую планету помогало чем-то?
- Да ты что, это совсем другое. Это другая история. Ничего общего.
- По времени «Обитаемый остров» — очень долгий проект...
- Да уж! Пока снимался ротмистр Чачу, я успел сняться в еще трех фильмах — в «Живи и помни», «Дне выборов» и «Нирване»… Да, и в «Саге о хантах» еще!
- Сложно было так долго заниматься одним и тем же героем, Чачу?
- Нет, потому что в «Обитаемом острове» у меня была не очень плотная занятость, просто растянутая во времени. Поэтому мне удавалось концентрироваться, собираться, читать книги, рисовать, заниматься станком, экзерсисом (тут Мишу снова кажется заносит)… Время было.
- Кто и как позвал тебя на «Обитаемый остров»?
- Мы с Федором Сергеичем работали еще на «Девятой роте». Потом позвонили и пригласили. И сразу же было понятно, на какую роль. То есть, если на «Девятой роте» мне предлагали главную роль, потом роль Хохла, а уж потом Рябоконя, которого я в итоге и сыграл, то здесь сразу было ясно, что речь идет о Чачу. Я долго готовился, смотрел всю хронику Муссолини, которую мог найти. Все жесты, манеры поведения Чачу — оттуда.
- А с Федором вы как познакомились?
- С Федором Сергеичем мы познакомились на фильме «Свои»... Он тогда думал что я парень из массовки, поэтому со мной слегка держал дистанцию. А я-то сразу его в братья записывал, и поэтому этак немножко панибратствовал. Я на самом деле не совсем понимал сначала, куда я попал, что происходит и правильно ли это происходит. А потом уже понял — что это Федор Сергеич, это Дмитрий Дмитрич, это Константин Юрьич...
- Федор Сергеич сильно изменился со времени работы на «Девятой роте»?
- Федор Сергеич меня постоянно удивляет, в каждом последующем совместном проекте. Он растет профессионально. Я вижу, как он работает, кроме того, он всегда работает над ошибками и добивается поставленной цели, взаимодействуя а) с актерами, б) со вторым режиссером и в) с оператором. В общем, он мастер... фломастер! Как в детстве говорили — мастер-фломастер (тут похоже Миша снова входит в образ, и продолжает уже совсем иначе). Он — как лихой казак, на тройке запряженной... Которую сам запрягает и гонит на ней. Это очень хорошее профессиональное качество.
- Немного о характере твоего героя.
- Щас вам Чачу намандрячу... (по-доброму улыбается Евланов).
- Кто он — солдафон или коварная гидра? У каждого свой Чачу, и потому поклонники творчества Стругацких до хрипоты спорят, верно или неверно он изображен в «Обитаемом острове» — хотя как можно спорить о герое фильма, который еще не вышел, тоже очень большой вопрос...
- А про Мерзликина что пишут?
- Одни пишут, что Фанк совсем другой...
- Почему-у? (как-то по-детски протягивает Миша)
- Потому что — есть такой феномен — каждый человек стопроцентно знает, какой на самом деле должен быть герой, как изображать голованов...
- Балабанов?
- Голованов!
- А это кто такие?
- Это вот эти существа на Саракше...
- А-а-а! Знаешь, я не кино- и не театровед. Мне это претит ужасно, когда люди занимаются копанием... Это же художественное кино, да? Художественное — это значит что-то такое, что придумал в данном случае Бондарчук. Конечно, он берет всю эту историю, и должен ее передать так как он видит! Я когда тоже в первый раз прочитал книжку Куприна «Гранатовый браслет», я плакал. Моя первая книжка была. Мне было 20 лет, уже армию отслужил, погоны прапорские... Я прочитал ее на станции метро Коломенское.
- Миш, ты серьезно?..
- Я абсолютно серьезно! Моя первая большая книжка была «Гранатовый браслет». Потом уже пошли «Идиот» и прочие... Я очень поздно начал считать и счастлив тем. Мне сейчас тридцать два года, а я мир открываю... Мне это нравится. Так вот, когда я прочитал, а потом через две недели посмотрел фильм «Гранатовый браслет», он мне ужасно не понравился... Потому что — я прочитал. И когда она приходила смотрела на его мертвое тело, когда он писал ей записки — я все это переживал вместе с ними в своем воображении. А после просмотра фильма понял, что это какой-то нигилист, что это все не то! Это было прочтение режиссера. И здесь нельзя быть таким маленьким князьком, говорить — вот вы знаете, Чачу не такой! Чачу — он другой! И мне кажется, он еще араб! На самом деле, это праздник — кино, спектакль! К этому надо относиться очень особенно. Если бы я перед тобой сидел не как актер, а как историк, я бы тебе сказал — почему у вас в фильме дроздовцы носят погоны марковцев? И другие у них околыши на фуражке? Почему? Как-то это неправильно. И я был бы прав, но прав с точки зрения не актерской и не творческой, а исторической. Просто надо немного разделять — здесь мы кайфуем, здлесь мы танцуем, а здесь мы серьезны. Меня как-то пригласили в прямой эфир, где позвонили и спросили — вы читали книгу «Обитаемый остров»? Я не читал это произведение. И не кичусь этим, но и не хочу читать. Есть еще масса произведений, к которым нужно прийти. Это такая вещь интимная — хочу — читаю, не хочу — не читаю. Когда я прочитал свою роль, я понял, что подход, видимо, должен быть такой, поэтому это был Муссолини. Не знаю почему. Видимо, Федор Сергеич перед началом мне очень много показывал в пластике дикой кошки, кто такой Чачу... (смеется). Поэтому я подумал-подумал и решил сделать по-другому, по-своему. Но проект конечно грандиозный, потому что Федор Сергеевич Бондарчук только грандиозные вещи делает.
- Так какой Чачу?
- Он добрый, он отзывчивый...
- Но он так провоцирует Мака!
- Это то, что видно снаружи... А внутри — он добрый, ранимый, доверчивый, он человек, у которого нет друзей, и который хочет дружить! Он ищет друга.
- Как Чебурашка?
- Нет, я сейчас не смеюсь. Человек — он вообще многогранный, как и наша актерская профессия. Чачу — он многогранный! В общем, все положительное — это о нем! Он человек искренний.
- А как же все его провокации?
- Какие провокации? Это его слабость! Просто он... знаешь — как бутылка. Здесь она вот такая жесткая, а внутри-то — вода! Так и Чачу — внутри-то он тонкий, хрупкий! Федор Сергеич, конечно, там все порежет, посотрет, все приберет... и получится Чачу — такой монолит.
СЕРГЕЙ БАРКОВСКИЙ
ИНТЕРВЬЮ С СЕРГЕЕМ БАРКОВСКИМ
Предлагаем вашему вниманию интервью с заслуженным артистом России Сергеем Барковским, который в «Обитаемом острове» сыграл роль Ноле Ренаду — квартирного хозяина Рады.
Сергей, как вы попали на этот проект?
Путь был обычным — через кастинг. Я приезжал в Москву на пробы, при этом наверняка был не один. Собственно помимо ассистента по актерам меня знал и Федор Бондарчук, который смотрел картину «Бедный, бедный Павел» Виталия Мельникова. По всей видимости, моя роль (доктор Роджерсон) ему понравилась, и он решил меня пригласить на кастинг.
Вы играли на пробах в гриме?..
Конечно. Был в гриме и в костюме. Играл небольшой отрывочек. В общем, все как обычно, ничего необычного не придумывали.
Понятно. Я просил, потому что режиссеры подходят к пробам по-разному. Некоторые, к примеру, отказываются от гримирования вовсе и предпочитают поговорить на разные темы, не имеющие прямого отношения к кино.
У каждого, конечно, свой метод, и я догадываюсь на чем описанный вами зиждется — на человеческом контакте, на интуиции художника, который чувствует партнера. Но я этот метод не очень приветствую, так как не знаю, что режиссеру нужно, и предложить себя во всех своих возможностях очень трудно. Легче, когда режиссер ставит определенную творческую задачу, потому что моя профессия заключается в создании образов других людей, и чем дальше я ухожу от себя, тем интереснее в той или иной степени, и мне интересно именно это. При этом речь не идет об обязательном перевоплощении во время проб, иногда достаточно намека на иную природу чувств, на другой характер. Все-таки пробы — это хоть микроскопическое, но уже художественное высказывание.
А вы читали роман «Обитаемый остров»?
Да, и обратил внимание на то, что мой герой в нем был прописан весьма схематично, скорее даже пунктирно. И я был приятно удивлен, что в сценарии Ноле Ренаду получился живым человеком, а не абстракцией. Произошло это наверно за счет расширения сцен. В итоге появился материал и поле для фантазии, что дало возможность сыграть не только характер, но и, если хотите, судьбу. Не знаю, чья это заслуга, кто увидел в этом персонаже скрытые возможности.
Скорее всего, супруги Дяченко, ведь они занимались литературным сценарием.
Может быть. Это и хорошо, что на фоне всех этих битв, приключений и злоключений героев, есть очень аккуратно и тонко разработанные сцены человеческих отношений с исследованием людской природы. В итоге мне как актеру было что сыграть. Мне кажется, что когда картина насыщена вниманием к человеку, то это всегда здорово вне зависимости от жанра, в котором она снята.
Насколько быстро вы прочувствовали этот персонаж, влезли в его шкуру? Насколько просто или сложно вам это далось?
Тяжело. Признаюсь, что непросто и не сразу. Во-первых, материал был фантастический, во-вторых их, надо было понять, что хочет режиссер, как он его видит, чувствует и так далее. В-третьих, мне следовало учитывать, что хотели сказать этим персонажем авторы.
И только исходя из точек зрения режиссера и авторов романа, и авторов сценария я уже мог действовать. Как видите, уже непросто. Но мы нашли общий язык и, в конце концов, персонаж «ожил». Не знаю, каким он получится на экране, и это всегда волнительно, потому что когда смотришь фильм со своим участием, как правило, появляется ощущение, что где-то не доиграл, что-то не доработал... И еще. Дополнительная сложность заключалась в том, что главный персонаж, Максим, — супергерой, вокруг него люди определенной закваски, которая замешана на проявлении полярных чувств: любовь и ненависть. Мой же «человечек» серии «и нашим и вашим», такой обыватель-мещанин, который не вылезает, не высовывается, все время в тени, но на самом деле блюдет свои интересы и действует исподтишка. Такой непростой дядечка, он весь неоднозначный и противоречивый, поэтому средства выражения нашлись не сразу.
С Бондарчуком вы репетировали, как-то проговаривали роль? Вообще, как он работает с актерами: управляет или же оставляет место импровизации?
Вы знаете, какого-то «застольного» периода не было. Конечно, мы обговорили в целом роль, куда и как следовало двигаться, определили «зерно» этого персонажа. Федор давал точные манки, где-то проигрывал сам. В общем, он владеет всеми техниками работы с актером. К слову, есть режиссер показа, а есть «обговора». У нас было и то, и другое, поэтому в этом плане было очень легко. Плюс мне помогали очень необычные костюмы и грим. Искали даже порой парадоксальные, едва уловимые детали, вплоть до дрожания ресниц. Мне было очень интересно работать.
Сколько в среднем дублей делал Федор с вашим участием?
Первую сцену сняли с одного дубля. Так получилось, что я попал в роль с первого раза. Предложил варианты, но они не понадобились. И без того получилось точно. Признаться, был несколько обескуражен, что приехал в Москву ради одного дубля, но зато в следующей сцене было много поисков и пришлось помучиться, так как следовало все сделать аккуратно, без нажима: такой вот милый человек, который вдруг проявляет себя самым неожиданным образом. Потом нужно было найти физиологическую форму реакции на излучения, которая характерна для жителей этого государства. Эта реакция должны была быть и типичной и индивидуальной. Вот с этим, помню, пришлось повозиться. Понимаете, пути господни неисповедимы, и всегда очень трудно предугадать, как все сложится. Иногда попадаешь при работе над ролью сразу в десятку, а иногда приходится «поплавать в молоке».
Вы работали с Юлией Снигирь — фактически дебютанткой. Как помогали ей, может, подсказывали что-нибудь?
Ну да конечно, но только я не подсказывал, все-таки это прерогатива режиссера, а настраивал ее, потому что одна из сцен Юлии требовала эмоциональности со слезами и рыданиями. Все это непросто для молодой актрисы, поэтому сначала ее надо было настроить, чтобы она не стеснялась меня, и мы существовали на одной волне, а точнее на разных, но шли друг от друга, чтобы между нашими героями происходил конфликт в данном случае чувственный. Ну а после всего приходилось успокаивать, приводить ее в равновесие, так как после такого эмоционального «выхлопа» даже опытным актерам трудно восстанавливаться.
Кстати, по поводу всей эмоциональности. Знаю, что гримеры частенько помогают актерам расплакаться на съемках, брызгая в глаза специальной жидкостью.
Если у актера подвижная психика, то проблем возникать не должно. Конечно, при условии большого количества дублей крайне сложно постоянно пребывать в определенном эмоциональном возбуждении. Тогда прибегают к определенным уловкам, но хороший актер должен обладать определенной оснащенностью, чтобы в нужный момент поплакать, посмеяться, зевнуть, покраснеть и так далее.
Этому же всему обучают на актерских факультетах...
В той или иной степени. На всех курсах по-разному, но в целом так оно и есть. Есть же даже школа Ежи Гротовского, которая изучает возможности человеческого тела, психики, физиологии, когда можешь своим телом дирижировать, как оркестром. Безусловно, одно — настоящий актер должен владеть основными техниками эмоциональной выразительности.
Итак, у вас было три сцены. Сколько съемочных дней ушло на них?
Точно не помню, но кажется, что четыре или пять смен. Снимали в Севастополе на натуре в порту и Москве в павильоне. Художники создали особую неповторимую среду, уникальный мир.
Ну и напоследок не могу не спросить: О чем собственно будет фильм?
Это очень архинужный и архисложный вопрос. Я сам учился на режиссуре и помню, как мастер донимал постоянно нас этим вопросом. Тогда, мы не понимали в должной степени, в чем его суть, а ведь это и вправду принципиально важно. К сожалению, сейчас все реже и все меньше режиссеров задаются этим вопросом всерьез, а надо бы, ведь необходимо сориентировать чувства и фантазию зрителя. В кино актеру с этим определиться трудно, если, скажем в театре, этот момент с режиссером оговариваем, и артист, выходя на сцену, понимает, про что он играет и ведет извилистой тропой к этой цели зрителя за собой. В кино же эту тропинку, по крайней мере, все ее виражи, точки и ухабы знает только автор картины. Фильм зачастую очень сильно отличается от сценария, поэтому я не рискну сказать точно, про что он будет. На этот вопрос может ответить только режиссер- постановщик. Я же лишь выполнил поставленную передо мной задачу, а вот как моя роль впишется в общий контекст фильма, увидим уже на экране.
Вам вообще нравится творчество Стругацких?
Безусловно. Это классики. Ими я зачитывался в детстве и в университете, да и сейчас время от времени вновь обращаюсь. Они всегда будут современны, потому что их образы емки и ассоциативны. Это такой богатейший замес из фантазии и реалий нашей жизни, что каждый художник найдет в нем что-то свое. Я снимался в трех фильмах по Стругацким: помимо «Обитаемого острова», мне посчастливилось поработать на «Гадких лебедях» Лопушанского, где играл профессора Комова и поучаствовать в съемках «Трудно быть богом» Германа, в начале работы над картиной. Это совершенно разные проекты, непохожие друг на друга художники и, тем не менее, это всё Стругацкие и раз они по-прежнему питают и вдохновляют режиссеров, то это говорит о многом. А ведь был и «Сталкер» Тарковского, который в свое время как зрителя меня ошеломил.
Беседовал Константин Мееров