День Юпитера

—    Ноздри огромного булыгинского носа стали угрожающе раздуваться. Битяй прыснул^ накинул рубашку и кивнул мне. Мы быстро ретировались с арены побоища.

—    Ивану Федотовичу приснился их старый спор,— разъяснил Битяй в коридоре.— Теперь пошло-поехало. Этот старина заводной и обидчивый, как индюк.

—    VB это время из-за двери раздался сногсшибательный мат. Что-что, а материться за свои семьдесят два года Иван Федотович научился. Мы с Битяем поспешно удалились в конец коридора.

—    И дернул черт Сергея Сергеевича поругаться с этим трестом,— посетовал Битяй.— Как было хорошо раньше. Москвичи к нам на ревизию, а мы к ним. Параллельные организации все-таки, друзья. Чего мы станем писать па­кости на них, если завтра они приедут к нам и напишут па­кость на нас.

—    Главное — оставаться объективными,— сказал я.

—    Какая там, к черту, объективность,— Битяй помор­щился.— Но ничего. Думаю, министерство эту свару при­кроет. Выискались два бойцовых петушка — трест да объ­единение. Если сами не помирятся, вызовут Боборыкина и местного шефа и — по мордасам обоих, по мордасам…

—    Управлений было три, и я выбрал для начала обще­строительное, располагавшееся на кривоватой улочке с симпатичным названием. По жребию, который метнули вчера мои сподвижники, там должен был обосноваться Бу­лыгин. Управление занимало полуподвальную часть круп­ноблочного дома с облезлыми серыми стенами.

—    Нам отвели тесную, сыроватую комнатушку, милые пугливые девушки из бухгалтерии и производственного от­дела учли почтенные годы Ивана Федотовича и принесли сюда рефлектор, а мне любезно заварили чаек.

—    Обретя под локтями твердь служебного стола, Иван Федотович, как Илья Муромец от прикосновения к земле, преисполнился силенкой и сразу ринулся на внезапную ре­визию кассы, чем вызвал немалый переполох среди сугубо женского персонала управления. Мужчин в аппарате было лишь трое — начальник, главный инженер и механик.

—    Мне тем временем принесли двенадцать папок.