День Юпитера

—    Кстати, привет тебе,— сказал я (недавно мы, устав от официалыцины, перешли на «ты»).

—    С объединением говорил?

—    Да, с Битяем. Он малость поприжал управление ме­ханизации, так там вроде бы целый скандал.

—    Наверно, механизаторы плохо угощали Геннадия Васильевича,— усмехнулся Грачев.— Обнаглели и забыли гостеприимство. А Геннадий Васильевич разобиделся. У него своя точка зрения на работу ревизора.

—    Но дело он, видимо, знает превосходно,— заметил я, вспомнив его попытки перевернуть пароход, телефонные звонки в Киев и Гомель, где у нас, точно у императорских курьеров, не было ни малейшей задержки с перекладными.

—    Отлично знает,— подтвердил Грачев.— Мы с ним пришли в объединение почти одновременно. И при первой же ревизии он так тряхнул управление комплектации, что у этих бедных снабженцев до сих пор, наверно, чертики в глазах мелькают. В общем, сразу показал себя.

—    И почил на лаврах?— осведомился я.

—    Ну почему же? Время от времени напоминает о себе. ‘Берет кого-нибудь за горло для всеобщего устрашения, но подержит-подержит и отпускает. Человек он по натуре не злобный.

—    А Булыгин, мне показалось, себе на уме,— заме­тил я.

—    Иван Федотович — штучка! Я его до сих пор не могу понять. В бухгалтерии он, извини меня, полная бездарь. Знает только командировочные, отчеты, кассу, да еще так кое-что. Но гонору много.— Грачев усмехнулся и сел на кровать.

—    Лупа у него хорошая,— сказал я.— Любую подделку в билете сразу отыскать можно.

—    Вот-вот, здесь он несравненный мастер,— кивнул Грачев. Внезапно он вскочил на ноги и хлопнул себя ла­донью по лбу.— А мартовский отчет!— вскричал он, злове­ще вытаращив на меня свои узкие зеленые глаза.— В мар­товском отчете на первое апреля тоже тысяча двести пять­десят. Понимаешь?!

—    Ничего я, конечно, не понимал и растерянно смотрел на него. Что за отчет, что за тысяча двести пятьдесят?

—    Он почти прыгнул к встроенному шкафу и принялся рыться в карманах пиджака, бормоча что-то под нос.