День Юпитера

—    Следователь — у него была какая-то редкая, смешная, но незапоминающаяся фамилия — трусил за мной по длинным больничным коридорам, как уставший жеребенок. Пахло хлоркой, лекарствами и человеческими недугами. Я тоже устал, но не от длинных переходов из корпуса в корпус, не от кропотливых подсчетов, а от сознания своего бессилия и тщетности обмера, который мы прово­дили. Зато прораб Зугман гарцевал впереди нас молодень­ким козленком. Дела его были — окей! Основные объемы облицовочных работ, которые он выполнял, приходились на областную больницу. Но это было не новое строительство, где можно прийти, увидеть и победить — все на виду, все по смете, а капитальный ремонт. Зугман лишь заменял места­ми облицовку, и порой невозможно было определить, ме­нялась на той или иной стене плитка или стояла тут со дня сотворения здания. По накопительной ведомости выходило, что в больнице отремонтировано семьсот сорок шесть мет­ров облицовки, мы насчитали уже семьсот десять, и впереди был еще один корпус, хирургический, а уж эти-то корпуса обычно сияют внутри светлой стерильной керамикой. Сле­дователь понимал, что наши дела — швах, и корил, видимо, себя за то, что потащился со мной на этот злосчастный об­мер. Участвовать в нем ему не было нужды. Я был обязан принести готовый акт. Сперва следователь допытывался у врачей и заведующих отделениями, производился ли ре­монт в таком-то помещении или нет, но потом понял, что истину установить не так просто, поутих, а вскоре и вовсе умолк, предвкушая трепку от начальства.

—    В хирургии, как я и думал, облицовки было пруд пруди. Ушли мы оттуда несолоно хлебавши и отправились в каби­нет инженера по технадзору составлять акт.

—    Ремонтники рождены в грехе,— изрек следователь. Откровенно удивился нечаянному афоризму и повеселел.

—    Это было очень точно и правильно. Ремонт действи­тельно является раем для нечистых на руку субъектов. За-, делал дыру, а написал, что заделал пять дыр. Пойдите про­верьте, товарищи ревизор да прокурор. Загнетесь проверяючи.

—    Убеждаетесь теперь, какова моя Руфина?— то ли спросил, то ли пожаловался Зугман, и удивительно круглые" глаза его сверкнули туманным блеском, словно испустили глубокий вздох.