День Юпитера

Вот поездишь по управлениям, посмотришь на наши дела — станешь гордиться своей принадлежностью к объединению. И когда меня просили пристроить тебя, я рассчитывал, что ты, как человек, носивший офицерские погоны, умеешь дорожить честью полкового знамени.

—    Честь знамени мне дорога,— сказал я, вспоминая почему-то слова Битяя про свору цепных псов, каковой Боборыкин считал своих ревизоров.— Но и цвет его далеко не безразличен.

—    Вот и прекрасно,— не поняв или притворившись, что не понял, одобрил Боборыкин.— Значит, я в тебе не ошибся.

—    Я покидал кабинет, так и не уяснив для себя, что же он имеет в виду, утверждая, что не ошибся во мне…

—    Грачев отпер дверь, и мы вошли. Номер располагался на тринадцатом этаже, и западный район этого сравнительно небольшого города хорошо просматривался в’ широкое, во всю стену, окно.

—    Грачев поставил на стул большой черный саквояж и принялся аккуратно и методично опустошать его. Свежие рубашки были повешены в шкаф, трико — на спинку стула, шлепанцы поставлены на коврик перед кроватью, несколько книг, обернутых газетами, бережно положены в тумбочку, там же, но на другой полочке, было отведено место кипя­тильнику, двум пачкам индийского чая, пачке быстрораст­воримого рафинада, ложке, вилке и перочинному ножику. Мне всегда нравилась приверженность к порядку в быту, и эта черта в Павле Федоровиче располагала. Покончив с саквояжем, он снял пиджак, сдернул с шеи галстук и по­весил их на рубашки, оставив мне две свободные вешалки. В тактичности ему тоже нельзя было отказать.

—    Потом сел на край кровати и закурил папиросу. Даже в привычке к «Беломору» проступала какая-то старомодная своеобразная основательность. Я украдкой разглядывал его. Вряд ли Грачев был симпатичен: с полсотни редких, жест­ких волос на макушке, крупный, резко закругленный книзу нос, тонкие морщинистые губы, которые казались странно отвердевшими, и множество едва заметных красных про­жилок на давно обветренном лице. Однако некрасивость скрадывали спокойные зеленоватые глаза и дружеский, даже братский взгляд умудренного житейскими передря­гами человека.